И тут Кама вдруг почувствовал, что оглох. Звуки, наполнявшие в эту минуту зал ресторана, исчезли, зато в голове возник непонятный звон. Непрерывный. Нестерпимо высокий.

Волосы женщины были подняты на затылке и закреплены массивным гребнем. Два дельфина, несущие по морским волнам девушку в облегающей тунике.

Гребень слабо поблескивал в светлых кудрях, и Кама не мог оторвать от него взора.

Ему казалось, что его обморок длился вечность, на самом деле он быстро прошел мимо увлеченной беседой пары и, только оказавшись в курительной комнате, понял, что чуть не сдал себя со всеми потрохами.

Анна в Париже. Анна в Париже. Анна в Париже.

Он повторил эту фразу про себя множество раз, прежде чем смог вернуть себя в реальность.

Окно курилки выходило на улицу. Нервно затягиваясь крепким табаком, Кама повернулся к нему и стал разглядывать прохожих, отмечая для себя их приметы.

Обычно этот трюк срабатывал.

Вот мимо прошла нарядная лоретка. Уже немолода, немного потаскана, но вкус выдает женщину, получившую образование, а походка и стать – католический колледж. Должно быть, не планировала искать свое счастье на панели. Но что делать? Се ля ви.

А вот эта дама, сразу видно, в полном порядке. С Ольгой Хохловой, дочерью полковника Русской императорской армии, его как-то вскользь познакомил министр. Сначала танцевала в балете Дягилева, потом удачно вышла замуж. Теперь она мадам Пикассо, у нее большой дом в центре Парижа. На лице Ольги гуляет довольная улыбка, и есть отчего. Позади бонна ведет за руку маленького мальчика. Сын – значит, наследник модного и небедного художника.

На скамейку устало опустился молодой человек. Должно быть, собирал милостыню у церкви. В обносках угадывается мундир корнета. Семеновский полк, кажется. Русский. Бежал из России в чем был. Теперь нищенствует, но шею держит все еще гордо, да и выправка осталась. Жаль, ненадолго.

Что Анна здесь делает? Почему с ней Артур Гризо? Какое отношение она может иметь к жандармскому офицеру?

Он выбросил окурок и сразу закурил снова. Возвращаться в зал сейчас – значит наверняка выдать себя.

Вторая сигарета закончилась быстрее первой. Во рту было сухо и горько.

Зачем она надела гребень? Чтобы он увидел его? Но как она могла знать? А, впрочем, Гризо в курсе, что он в Париже и часто бывает в этом кафе.

Это понятно. Но все же… зачем?

Ему хотелось вернуться и пройти мимо нее. Вместо этого он достал новую сигарету и стал ждать.

Гризо наверняка понял, что он их заметил, поэтому рассиживаться не станет. Наоборот, уведет Анну как можно скорее.

Кама взглянул на часы. Он будет ждать ровно десять минут.

Они прошли мимо окна, когда он прикуривал пятую сигарету. Анна шла, не глядя по сторонам, Гризо поддерживал ее под руку и что-то говорил, улыбаясь. Значит, доволен результатом.

Кама подошел к стеклу. Из-за ветлы, которую в России называют плакучей ивой, вышел Яков. Значит, тоже заметил. Кама указал глазами на удаляющуюся пару. Яков двинулся следом.

Скоро он будет знать все.

Егер неторопливо вернулся в зал и махнул рукой, подзывая гарсона.

– Мне пришла в голову мысль съесть чего-нибудь сладкого, – лениво-капризным тоном произнес Кама. – Что сегодня удалось повару больше всего?

Гарсон с готовностью стал перечислять виды десертов, уверяя, что каждый – родился секунду назад и создан для истинных знатоков.

Кама, который сладкого не ел вовсе, выбрал шодо, приготовленный на шампанском, и шоколадный мусс.

Десерты прибыли через минуту. Кама приказал принести шерри и начал с мусса.

Сладкое успокаивает, говорят. Самое время проверить.

Отведав десерты и чувствуя, что от приторного начинает мутить, Кама расплатился и покинул заведение.

Он заставил себя пройтись вдоль Сены, рассматривая книги и картины, выставленные на лотках и стойках.