Он заставил себя пройтись вдоль Сены, рассматривая книги и картины, выставленные на лотках и стойках. Среди малоинтересных он заметил нечто знакомое. Однажды в Москве – кажется, это было в двадцать первом году, как раз накануне той поездки в Петроград, – он попал в Еврейский национальный театр и был потрясен оформлением помещений. Это было что-то немыслимое: семь панно, на которых вперемешку изображены актеры театра, планеты, еврейские символы, козы, петухи и еще какие-то странные зеленые животные – целый мир, казавшийся хаотичным, но являвший некую чудесную гармонию. Звали необычного художника Марк Шагал. И вот совершенно неожиданно в центре Парижа на развале стоят картины, написанные в той же ни на кого не похожей манере.

Заметив его заинтересованность, продавец указал на небольшой графический рисунок:

– Это русский художник, но теперь он живет в Париже. Пользуйтесь случаем – купите его работы. Очень скоро они будут стоить миллионы.

Кама приобрел набросок под названием «Церковь в Шамбон» и вдруг ощутил, что успокоился. Час спустя он вернулся в отель и заказал в номер чай и сигареты.

Яков наверняка уже ждет его в маленькой квартирке в девятнадцатом округе, но туда Кама придет только глубокой ночью.

Он знал, что не сможет уснуть, но отключился, лишь коснувшись головой подушки.

И это было тем, что французы называют inimaginable. В другое время он сам удивился бы. Непостижимое – как раз то, что при его профессии весьма опасно. Ничего спонтанного, необъяснимого и не просчитанного в работе быть не должно.

В его жизни непостижимое случилось с ним лишь однажды. Это было в двадцать первом году. В России.

Звалось это непостижимое Анной.

Через три часа он постучал в дверь убогого домика на окраине.

Яков открыл и посмотрел вопросительно.

– Я ничего не знаю об этом, – ответил Кама, проходя внутрь.

– «Regina», номер сорок восемь. Окна на Лувр.

– Она остановилась на площади Пирамид? Значит, прибыла не тайно и не инкогнито.

– Мадам Симон.

– Она зарегистрирована под этим именем?

– Это фамилия мужа. Жан-Поль Симон. Врач. Работает в Ленинграде.

Наверное, Кама не сумел справиться с лицом, поэтому Яков добавил:

– Она приехала одна, – и поднес зажигалку в ожидании, когда Кама сунет в рот сигарету.

Закурив, он сразу почувствовал, что привычное состояние души и тела восстановилось.

– Бурбон? – спросил Яков, открывая буфет.

– Коньяк.

– Арманьяк.

– Все равно.

Итак, Анна вышла замуж. Теперь она во Франции, но почему-то одна. Цель поездки неизвестна, но она воткнула в волосы гребень Матильды. К тому же с нею был офицер жандармерии. И как это понять?

Яков, внимательно наблюдавший за ним, принес стул и сел напротив.

– Гризо нарочно привел ее туда, – ответил Кама на незаданный вопрос.

– Ей нужна помощь.

– Если она ведет расследование, ей нужен Гризо, а не я. Если это личное, то…

Не могла она приехать, чтобы найти его. Такая мысль мелькнула, но теперь, когда он узнал, что она замужем…

– Ей нужна помощь, – упрямо повторил Яков.

Из маленькой спальни вышел Джокер и улегся у ног Якова. Каков мерзавец! К нему даже не подошел!

– Обижается, – пояснил Яков.

– Обижается он, – проворчал Кама и, нагнувшись, погладил собаку. Джокер даже головы не поднял, но правое ухо дрогнуло. «Извинение принято», – догадался Егер.

– Что еще узнал?

– Приехала вчера. Гризо уже ждал в отеле.

– То есть о встрече они договорились заранее.

– Сегодня утром побывала в госпитале Ларибуазьер.