Все-таки Никита был не какой-нибудь серый валенок и сразу понял, что звонивший Миша - это и есть Михаил Борисович, директор Эрмитажа по фамилии Пиотровский. Потом он почти бегом спустился по лестнице следом за сухоньким седеющим чеченцем и, стараясь не отставать, последовал за ним по набережной к Дворцовому мосту.

    -  Полагаю, вы ждете, чтобы я немедленно назвал вам адрес злого чечена? - все с той же доброй улыбкой на лице спросил Аскер Алиевич.

    -  Какого злого чечена? - не понял Никита.

    -  Это из «Колыбельной» Лермонтова: «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал».

    Что-то такое Никита помнил, но очень туманно.

    -  Чеченец как современный символ врага - забавно, не правда ли? Или трагично. Нет, мой дорогой, чечена я вам не назову. Но то, что ни один истинный чеченец такой способ мести не изберет, это скажу вам точно.

    -  Но мало ли… - попробовал возразить Никита. - Я, конечно, понимаю…

    -  Ничего вы, молодой человек, не понимаете! - проговорил с неожиданной горечью ученый. - Хотя бы потому, что вас этому не учили. Вы хотя бы помните из своей, из русской истории, что Александр Невский однажды отмолил у Батыя право не вести русские дружины на войну?

    -  Было такое, - согласился на всякий случай Никита, хотя, конечно, не помнил.

    -  Правда, его брат, Ярослав Ярославич, и сыновья уже на эту войну ходили. И ходили они именно на Кавказ - завоевывать земли, где жил вайнахский народ, проще говоря, чеченцы. Так с тех пор и завоевывают… в каждом веке и каждое поколение. Уж кто только не завоевывал. И чтобы устоять в этой тысячелетней бойне, нужны в том числе и прочные, я бы сказал, окостеневшие ритуалы. Так вот, того, о чем вы спросили, среди ритуалов в последние столетия не наблюдалось. Хотя, по преданиям, один из апостолов, святой Варфоломей, после проповеди в Индии перешел в Армению и подвергся там именно такому жуткому истязанию: с него была снята кожа. Великий Питер Брейгель, как известно, изобразил этого мученика стоящим под деревом с перекинутой через руку, словно плащ, собственной кожей.

    -  То есть вы считаете, что в среде чеченцев такого быть не может?

    -  К тому же есть правила поведения народа в рассеянии. Сейчас все более утверждается взгляд на чеченский народ как на повторяющий судьбу народа еврейского. Сегодня в диаспорах живет намного больше чеченцев, чем на своей земле. Так вот, у еврейского народа было золотое правило - не нарушать законов страны, которая его приняла, и содействовать процветанию этой страны… Хотя, конечно, отморозки могут быть в любой семье. И тут желательно тоже придерживаться старинного правила. Вы, возможно, слышали: «Дайте нам право иметь своих негодяев». Но этими негодяями нельзя мерить ни один народ… В моем подъезде коренной житель Петербурга, исконно русский человек Петя Иванов, каждый вечер мочится возле лифта. Но только ненормальный будет судить по нему обо всех петербуржцах и, тем более, о русском народе…

    -  А вы, Аскер Алиевич, ощущаете себя больше кем? - спросил вдруг Никита. - Я имею в виду: чеченцем или петербуржцем.

    Они перешли уже разводную часть моста, и далеко внизу под ними, разбиваясь о каменные быки, стремительно неслись свинцовые воды Невы.

    -  Всем сразу, мой дорогой. - Цагароев улыбнулся. - В зависимости от того, кто в эту минуту терпит обиду. Чеченцем, петербуржцем, гражданином России, жителем планеты. И кроме того, сыном Божиим.