-  Знаю, спасибо, Димка!

    -  Вот и поезжай. Извини, я сейчас занят…

    Сам Дмитрий народного художника навестил в тот же день, когда побывал у него дома на Таврической.

    Нынешние больницы по своей вольнице - не чета совковым. Конечно, и сейчас есть особо охраняемые медицинские объекты, где тебя вместе со всем, что ты хочешь пронести к больному, просветят насквозь, а в дополнение еще и ощупают; где на каждом входе и выходе в коридоре сидят автоматчики в бронежилетах, а рядом с ними - вполне приличного вида братва, в прошлом, может быть, даже командиры этих самых автоматчиков. Но такой режим - в клиниках для пациентов высшего разряда. В обыкновенных же больницах забыты прежние грозные тетки, которые не пропускали посетителей дальше справочного окошка, следили, чтобы каждый имел при себе тапочки и белый халат. Теперь можно прийти в любое время и в чем угодно. Поэтому Дмитрию лишь в редких случаях приходилось пользоваться удостоверением.

    Эта клиника считалась одной из лучших, называлась она медицинской частью № 122, говорили, что в совковое время это была закрытая больница для атомщиков. Здесь и приходил в себя после инфаркта народный художник. От метро «Озерки» Дмитрий добрался сюда за десять минут на маршрутке, у грозной с виду дежурной узнал нужный этаж и палату, заодно получил сообщение, что «температура тридцать шесть и два, состояние удовлетворительное», и еще через три-четыре минуты входил в палату.

    Там было четыре койки с необходимыми кнопками, розетками и прочей техникой. На каждой лежало по больному, около той, что стояла ближе к окну, стояла капельница на штативе, и оттуда по трубочкам в вену пожилого пациента стекал лечебный раствор. Когда Дмитрий вошел, в палате, видимо, о чем-то спорили, в том числе и больной с капельницей, но, увидев нового человека, сразу умолкли.

    -  Добрый день, мне нужен Алексей Пахомович, - сказал Дмитрий, оглядывая всех лежащих и стараясь, чтобы улыбка его выглядела как можно обаятельней.

    Трое больных приветливо закивали в сторону того, что лежал с иглой в вене.

    -  Да, это я, - довольно бодро откликнулся тот. - Вы из худфонда?

    Дмитрий придвинул табурет, сел поближе и только тогда, продлевая свою обаятельную улыбку, проговорил:

    -  Нет, я из милиции. Принес вам хорошую весть. Но если можно, мы поговорим потом, когда кончится процедура.

    -  А-а-а, машина нашлась! Мне жена уже позвонила. Так это вы ее нашли?

    -  Почти.

    -  Что значит - почти? Тут почти не бывает. Или вы, или не вы.

    -  Сначала ее просто обнаружили. А затем я узнал, что она - ваша.

    -  Ну что же, спасибо, спасибо. Так вы интересуетесь налетчиками?

    -  Еще как!

    -  Будь моя воля, я бы им руки поотрывал! Смертной казни не надо, а какое-нибудь клеймо на лоб, пока не докажет, что стал честным, ставил бы каждому.

    -  Ну, это вы, Пахомыч, перебрали. А если человек просто оступился или в крайний случай попал? Или следователь ошибся?! - сразу заспорил один из больных, который лежал ближе к двери.

    И Дмитрий понял, что сейчас разгорится очередной диспут из тех, которые, возможно, тут длятся с утра до вечера.

    -  Меня интересуют подробности угона и, конечно, все, что связано с угонщиками. - Дмитрий старался говорить негромко, но так, чтобы художник его расслышал.