– Конечно!

В дверь осторожно постучали.

– Не заперто!

– Можно? – осторожно заглянула Женька. Этакая скромница в сером ситцевом платьице. – А можно Максиму сказать… А то мне на почту еще, за посылкой…

– Так он выходит уже, – следователь развел руками. – Опять на почту? Ой, Женя-Женя, и что тебя туда так тянет-то?

– Так бандероль! Сестра из Риги прислала!

– Из Риги? – невольно насторожился Алтуфьев. – Ну-ну…

– К нам мало кто из Риги пишет. Вот мне и недавно Михаилу Петровичу, дачнику, тоже из Риги было письмо.

– Что еще за дачник?

– Да Мельников, – Максим пригладил рукой волосы. – Тот, что на мотоцикле меня подвозил. К сараю…

– Ах да… Ну, пока, ребята! Не смею больше задерживать.

– До свидания.

«Мельников… Дачник… А мотоцикл у него откуда? Свой? Кстати, трофейный, немецкий… Эх, что же коляску-то не осмотрели? Так ведь не тем голова была занята. Ладно, успеем еще, осмотрим… Однако и письмо этому Мельникову – из Риги… Да мало ли кто кому пишет? И тем не менее…»

Выйдя из кабинета, Владимир Андреевич заглянул в паспортный стол, поболтал с паспортисткой Верочкой, симпатичной особой лет тридцати, увы, замужней. Попил предложенного чайку с печеньем, заодно спросил о Мельникове.

– Мельников? Нет, временной прописки не делал. Да он и ненадолго к нам. Уж точно – не на все лето.

– А вы откуда знаете, Верочка?

– Так Потаповы, что ему комнату сдали, – наши родственники. Не ближние, правда, но… Он из Ленинграда, какой-то научный работник, биолог, что ли…

– Вера, а мотоцикл у Потаповых есть?

– Есть. Старый такой, немецкий. А что?

– Да так…

Допив чай, Алтуфьев раскланялся, но вдруг обернулся на пороге… словно бы что-то торкнуло:

– Верочка, вы запрос на этого Мельникова отправьте. Кто такой, кем работает…

– Так если надо, я и позвонить могу, – хлопнула ресницами паспортистка. – Девочки все и выяснят. А запрос – это долго.

– С меня пастила! Вы ванильную любите?

– Ну что вы, Владимир Андреевич…

– Значит, ванильная. Вместе чайку и попьем! Уж не лишайте меня такой милости.

– О, вот ты где! – в коридоре уже отирался Дорожкин. – Я тут старушку забавную опросил.

– Что за старушка? – Алтуфьев вытащил сигареты. – Кури…

Оба закурили здесь же, в коридоре, у распахнутого окна.

– Хорошая старушка, боевая! – сняв фуражку, участковый выпустил дым. – Каштанкина Ираида Степановна. Одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года рождения. Как раз на Школьной живет. Любопытная – страсть! И бинокль у нее хороший – цейсовский. Любит в него смотреть, особенно дальнюю остановку разглядывать.

– Так-так-так… Ну, Игорек, не томи! Выкладывай, чего накопал?

Хмыкнув, Дорожкин положил недокуренную сигарету на край подоконника и вытащил из полевой сумки исписанный чернилами листок:

– В интересующее нас время гражданка Каштанкина не спала и видела в бинокль двух мужчин. Как раз у остановки, рядом с учхозом…

– Та-ак!

– Хорошо, что ночи-то нынче белые… Один на остановке сидел. Вроде как ждал кого-то. И не автобуса, таких поздних рейсов у нас в Озерске нет. Обычно там молодежь собирается, но попозже. Человек как человек – в кепке, в сапогах. А к нему на мопеде подъехал… – мопед без багажника… – подъехал мужчина в рубахе и светлых брюках, тоже в кепке, только в другой, побольше… с усами или нет – не разобрала.