– А мопед?

– Мопед за остановку укатили.

– Так… – выбросив окурок в приспособленную под пепельницу жестяную баночку из-под чая, следователь потер руки. – Похоже, это наши знакомцы и были: Крокотов с почтальоном.

Участковый молча кивнул и взял с подоконника сигарету. Затянулся…

– А молодежь? – быстро сообразил Алтуфьев. – Те, что там обычно собираются, костер жгут?

– Откуда ты про костер знаешь?

– Вчера остановку краем глаза видел. И кострище там, и вся она углем изрисована… «Вся жизнь бардак, все бабы…» – ну и дальше все в том же декадентском духе… Так что молодежь?

– А ничего молодежь. В тот день танцы были почти до утра. Ребят провожали в армию.

– В армию? – следователь покачал головой. – Не поздновато, в июне-то?

– Так доучиться дали.

– Ах да, – хлопнув себя по лбу, рассмеялся Алтуфьев. Но тут же стал серьезным: – Вот что, Игорь, ты мне доярок установи! И водителя, кто их по утрам на первую дойку возит. Может, кто видел раненько поутру почтальона? На площади или у Дома крестьянина…

Зачем еще-то свидетели? Ведь и так почти все ясно.

Ясно-то ясно… Усевшись за стол, Владимир Андреевич снова потянулся за сигаретами… но раздумал. Только что ведь курил – и опять? Не слишком ли много? А вот возможные свидетели – это не сигареты, их слишком много не бывает. Тут уж каждое лыко в строку!

Так же как Мельников. Не то чтобы он казался каким-то подозрительным, нет – дачник как дачник, вполне симпатичный даже. Просто письмо ему было из Риги, ну и мотоцикл тяжелый в распоряжении имеется. Мотоцикл надо проверить, а вот насчет письма – тут, верно, перегиб. Мало ли кто кому из Риги пишет! Той же Женечке, вон, аж бандероли шлют!

Доярки почтальона видели! Как раз в тот день, рано утром.

– Он у крыльца, у хлебного, стоял. Я еще удивилась – очередь занимал да-ак?

Местные – из деревень – жители говорили, растягивая слова и делая ударение на последнее слово – так что человеку нездешнему и не понять, то ли утверждают, то ли спрашивают. Ну да Алтуфьев привык уже…

Кстати, про очередь с раннего утра за хлебом доярки не шутили. Занимали, бывало, что и с ночи, и только по буханке в одни руки давали. Озерск – это вам не Ленинград и не Рига!

Однако в тот день хлеб привезли к обеду. А хлебный отдел располагался на первом этаже в Доме крестьянина. Так что не за хлебом почтальон приходил, не занимать очередь. Совсем другой у него было интерес – криминальный. А именно – замести следы преступления! Пусть думают, что Крокотов просто уехал. А пока суд да дело, почтальон рассчитывал уладить свои дела…

И что дальше?

Владимир Андреевич попытался поставить себя на место преступника. Избавившись от Крокотова, почтальон явился за его вещами – верно, думал найти что-то интересное, почему нет? Нашел или нет – другое дело, но попытался – и вышло! А если бы юная администраторша Леночка Авдеева не миловалась со своим ухажером в кустах на заднем дворе, если бы находилась на своем месте… то – что? Что, Столетов ее тоже убил бы? Ну уж… американщина какая-то получается.