* * *

А Женечка Колесникова загрустила нынче. Приходила усталая с практики, ставила пластинку Ива Монтана и слушала грустные французские песни. Про опавшие листья, Большие бульвары, улицу Лепик и почтовые карточки… Слушала и грустила.

Ну, вот все и кончилось. Вся дружба… Да и дружба ли? Они ведь с Максимом встречались просто ради дела. Ну какая дружба может быть у восьмиклассницы с выпускником? Так, в лучшем в случае – приятельство. Восьмиклассница… будущая. Пионерка еще. Такую мелочь взрослые парни игнорировали напрочь. Вот еще! Что, девок нормальных мало? Да полным-полно.

Полным-полно…

Дослушав «Улицу Лепик» – последнюю песенку с пластинки – девушка вздохнула и, взяв ведерко, отправилась к колодцу за водой, втайне надеясь встретить по пути Максима.

Увы, Максима она не встретила, зато встретила дачника Мельникова.

– Ах, Женечка, душа моя! Когда же мы с вами отправимся за растениями? Осмелюсь напомнить, кое-что скоро уже отцветет.

– Здрасьте, Михаил Петрович. А давайте не сегодня. Мне еще к Татьяне Петровне надо, по музею…

Мельников расплылся в улыбке:

– Ах, да-да, наслышан про ваш школьный музей, наслышан… Очень, знаете ли, хочется посмотреть! А им, значит, Татьяна Петровна заведует?

– Ну да. Матвеева, историчка наша. Она Зое Епифановой поручила, из десятого. Мы хотим целое представление сделать, ну, типа выставку в новой школе открыть! А я музыку подбирать буду. Вот надо и к Зое тоже зайти…

– Славно, славно! Ах, какие же вы молодцы! Жаль, меня уже не будет… жаль.

– Ну, может, приедете все-таки? – улыбнулась Женька.

Ей почему-то стало жалко этого забавного старичка. Ишь как расстраивается! Впрочем, какой же он старичок? Вполне еще крепкий, разве что бородка эта старорежимная, или – пиратская. Как у Зуриты из фильма «Человек-амфибия».

– Михаил Петрович. А вы фильм «Человек-амфибия» смотрели? Я – так два раза уже! В клуб привезут – еще пойду. Там такая музыка!

– Да, музыка там замечательная. И актеры очень даже, знаете, ничего… – Дачник прищурился от солнца и поправил соломенную шляпу с широкой темно-голубой лентой. – А что эта девочка, Зоя? На ней весь музей?

– Ну-у… Она документы переводит, на все лето задание!

– Переводит?

– Она недавно у нас, из Тянска. Там немецкий учила, – зачерпнув из колодца воды, пояснила Женька. – У нас же – французский.

– Понимаю, понимаю, – Мельников подмигнул собеседнице и засмеялся: – «Амур-тужур» куда лучше, чем «доннерветтер»!

– Ой… А вы немецкий знаете?

– Так… когда-то в университете учил… Ах, какие же вы молодцы! Просто сердце радуется, глядя на такую молодежь!

– Ну уж скажете… – засмущалась Женька.

– А вот эта девочка, Зоя… она что же, с родителями переехала?

– Не-ет, мать у нее умерла, она и переехала. К тете Нюре Курочкиной, она в больнице работает сестрой-хозяйкой. Да ее все знают…

– Хелло! – у самого колодца резко затормозил велосипедист в темных очках – Леха Кошкин, он же – Алекс.

Ах, какая на нем была рубашка! В цыганском таборе все бы умерли от зависти. Шелковая, ярко-желтая, с какими-то фиолетово-зелеными цветами и ярко-красными ягодками! От такой жуткой попугайской расцветки у неподготовленного человека, верно, мог бы приключиться нервный тик. Интересно, для чего вообще такую ткань производят? Наверное, диваны обивать…

– Ладно, молодые люди, увы, спешу.