Скорее всего, убивать он ее не планировал. А что планировал? Усыпить? Черт! Так она и так спала бы! Такое-то юное создание, да еще рано утром…

Хм… Ну, допустим, спала бы, почему бы и нет? А дверь-то ведь не нараспашку: кто хочешь заходи, что хочешь бери! Не такая уж Леночка безответственная и вовсе не дура. Не-ет, дверь-то уж точно была бы заперта, и преступник не мог этого не знать. На что надеялся? Как он мог проникнуть в Дом крестьянина? Получается, только через окно… Окна в такую жару постояльцы вряд ли закрывали. Однако – второй этаж. Впрочем, ловкому человеку это раз плюнуть.

В обед Алтуфьев все-таки дошел до Дома крестьянина, убедился, что в комнате постояльцев все окна настежь, разве что занавешены марлей – от комаров. А на заднем дворе, прямо под окнами, в крапиве обнаружилась лестница. Обычная, деревянная, метра два. Как раз в окошко залезть!

Чья именно лестница, это уж потом младший лейтенант Дорожкин отыскал, при этом пальцем о палец не ударив. Хозяин к нему сам пришел, с заявлением. Украли, говорит…

«А не ваша ли лестница у Дома крестьянина?»

Съездили, посмотрели – его. И чего, спрашивается, было поднимать бучу?

«Дак это… спросил бы. Я бы и так дал. А то без спросу да-а-ак…»

Видно, день нынче такой для следователя выдался – удачный. Не успел с обеда прийти – звонок, да еще по межгороду, через дежурку!

– Владимир Андреевич, трубочку возьмите! Таллин!

Таллин!

– Здравствуй, Марта! Да, я… Как – нет такого дела? А кто же тогда делал запрос? Кто-то же посылал, ведь не сам же собой! Что? Тебе запрос прислать… фототелеграфом… Ну, как-то это… Ах, своих два дела в Риге? Ну, тогда бегу! Слушай, милая… Ты даже не представляешь, как я тебе рад! Представляешь? И – очень хорошо? Черт возьми, когда же мы… Я тоже… Обязательно! Что бы ни случилось, ловлю на слове! Хювясти! До свидания… Жду!

Вот так! Нет такого дела! Тогда все понятно… вернее, еще не совсем, но будет понятно уже очень скоро…

Кто в отделе милиции мог послать «левый» запрос? Тот, кто имеет доступ к печати и журналу исходящей корреспонденции. Секретарь! Или кто-то близкий к секретарю. В любом случае секретарь как-то причастен, ибо втайне сделать такое невозможно. Указанный в запросе взятый с потолка номер уголовного дела – это еще прокатит, если не будут проверять, а вот «левый» исходящий – совсем другое дело! В канцелярии обязательно заметят. Значит – в деле. Или – в доле. Там и «рыбку ловить». Удастся ли это Марте? Да и вообще – этично ли ее использовать? Хоть она сама предложила… заодно со своими делами…

Да хватит уже рефлексировать, Владимир Андреевич! Этично – не этично. Тебе дело об убийстве раскрывать! Значит, все в работу годится. Тем более любимой женщины помощь. Любимой… Эх! Вот ведь – жизнь-то…

Хлопнув рукой по столу, Алтуфьев придвинул к себе пишущую машинку, громоздкую, большую, с нарисованными на каретке звездочками. Звездочками этими местные остряки отмечали каждое законченное дело.

Напечатать запрос. Потом – в Тянск, подписать у начальника, и – на фототелеграф. Да-да, подписать, это лишь на бумаге следователь только закону подчиняется, на самом же деле – у-у-у!

Подпишет ли прокурор? Подпишет, куда он денется? Правда, дело может отобрать. Так оно уже почти и закончено! Подвижки есть…

Телефон… Секретарша…

– Мариночка, завтра шеф когда будет? Что значит – в августе? Ах, отпуск… Черт! Это мы про отпуска забываем, другие же… Нет-нет, это я так, про себя. Мариш, а кто же нынче и. о.? Так не знаю же! Гаврилов? Иван Михалыч? Ах, как славно-то! Ах, как славно-то…

* * *

А Женечка Колесникова загрустила нынче.