Капитан охраны судорожно говорил в рацию, явно получая противоречивые приказы от начальства, которое само не знало, что делать в подобной ситуации.

— Просьба соблюдать спокойствие! — пытался кричать он в мегафон, но его голос тонул в общем гуле.

А в центре этого хаоса, этого поклонения и ликования, сам Кассиан вел себя так, словно вокруг него не происходило ничего особенного. Он спокойно и неспешно прошел к своему Аурелиусу, его лицо сохраняло то же выражение легкой скуки, что и во время ритуала.

Он не помахал толпе, не произнес победной речи, не удостоил ликующих людей даже взглядом. Просто открыл дверь машины, сел внутрь и закрыл ее за собой. «Стражи» последовали его примеру, и кортеж тронулся с места, полностью игнорируя массовое поклонение, которое он только что породил.

Толпа бежала за удаляющимися машинами, все еще скандируя его имя, пока транспорт не скрылся за поворотом.

* * *

В тот же момент на центральной площади Воронцовска разворачивалась похожая сцена. Мэр Степан Васильевич установил большой экран для общественного просмотра, и весь город собрался посмотреть на судьбу своего благодетеля.

Когда толпа в столице взорвалась криками одобрения, площадь в Воронцовске ответила еще более громким и искренним ревом.

— Наш! Наш Хозяин! — кричали они. — Он им всем показал!

Началось стихийное празднование. Город ликовал как в день великой победы.

Мэр Степан Васильевич стоял на балконе мэрии, наблюдая за ликующей толпой. Его авторитет как человека, который первым поверил в Воронова, взлетел до небес. Люди смотрели на него с новым уважением — он был тем, кто распознал величие еще до того, как оно стало очевидным всем.

Но сам мэр не чувствовал радости. Он с ужасом смотрел на экран, где в последний раз показали спокойное, бесстрастное лицо Кассиана.

«Боже… что он наделал…» — думал Степан Васильевич. «Он только что поджег всю империю и теперь этот огонь распространяется отсюда, из нашего маленького города, по всей стране.»

Внизу люди продолжали праздновать, не понимая, что стали свидетелями падения старого мира и рождения нового.

Глава 10

Игорь Стрельников стоял в центре Великого Магистериума с каменным лицом, наблюдая, как последние отголоски магии рассеиваются в воздухе. Голографические образы преступлений патриархов медленно таяли, оставляя после себя лишь гнетущую тишину.

Ритуальный круг погас. Древние руны на полу и стенах потускнели, возвращаясь к своему обычному, едва заметному свечению. Калев Воронов, никак не отреагировав на произошедшее, в сопровождении своих «Стражей» спокойно покинул Магистериум.

Стрельников проводил его спокойным взглядом, но в груди инквизитора бушевала настоящая буря. Мозгом он понимал, что стал свидетелем реального откровения, ведь Ритуал «Вызов Истины» не мог лгать. Это было аксиомой, на которой строилась вся магическая юриспруденция империи.

Он сам видел «пробуждение» Калева, видел, как в слабом юноше проснулась древняя сила рода. Он видел истинные грехи патриархов — коррупцию, предательство, циничное презрение к народу, который они должны были защищать.

Но дар эмпата, вся интуиция следователя, многолетний опыт расследований вопили, что его обманули. И обманул его сам Воронов. Каким-то образом этот человек сумел провести древнюю магию, заставить ее показать то, что он хотел показать.

Стрельников не мог понять как это возможно, но чувствовал себя зрителем, которому только что продемонстрировали безупречный фокус, заставив поверить в чудо. Этот когнитивный диссонанс — противоречие между тем, что говорили ему чувства, и тем, во что верил разум — буквально сводил его с ума.