Выходило, что он столкнулся с чем-то, что выходило за рамки его понимания мира.

«Если Воронову удалось как-то провести ритуал и заставить саму Истину лгать, то это доказывает одно из двух, — с холодной ясностью понял Стрельников. — Либо он гений такого масштаба, что способен переписать фундаментальные законы этого мира, либо… либо это и есть прямое подтверждение его нечеловеческой сущности. Сущности такого масштаба, для которой Законы этого мира — не более чем детские правила в песочнице».

И Инквизитор не знал, какой из этих двух вариантов пугал его больше.

Тем временем, в зале начался хаос. Репортеры, оправившись от шока, ринулись к трибуне патриархов, размахивая диктофонами и камерами. Охрана ФСМБ пыталась сдержать толпу, образуя живой барьер вокруг разгромленных аристократов.

Волконский, Медведев и Змеева сидели в своей ложе как каменные изваяния. Их лица представляли собой маски со смесью злобы и растерянности — они понимали, что их политическая карьера закончена в глазах присутствующей здесь элиты. Кланы опозорены, а будущее туманно.

Стрельников, отбросив свои мысли, уже отдавал сухие, четкие приказы своим агентам:

— Немедленно оцепить трибуну. Обеспечить охраняемый выход для граждан Волконского, Змеевой и Медведева. Никаких контактов с прессой, и нужно локализовать ущерб, замять скандал, представить все как внутренние разборки…

Но он не успел договорить. Двери зала с грохотом распахнулись, и в него, расталкивая ошеломленных гвардейцев, вбежал бледный как полотно техник из отдела связи ФСМБ.

— Господин Инквизитор! — выкрикнул он, задыхаясь. — Трансляция!

Стрельников резко обернулся: — Что с трансляцией? Отключить немедленно!

— Уже поздно! — в голосе техника звучала паника. — Сигнал… он не был ограничен внутренним контуром Магистериума! Его перехватили еще в самом начале и вывели на проекторы, которые установлены на улице! Это люди Воронова…

В зале повисла мертвая тишина. Все, включая патриархов, уставились на техника.

— Все… — выдохнул он. — Вся империя видела все. В прямом эфире!

В этот момент до них донесся нарастающий гул с улицы. Гул тысяч голосов, который перерастал в оглушительный, восторженный рев.

Волконский медленно поднял голову, и на его лице отразился неподдельный ужас. Он только понял, что их позор видели не только эти двести человек в зале, а стал достоянием миллионов.

К вечеру об этом будут знать даже в самых отдаленных провинциях. Их имена, которые веками были синонимом власти, теперь навсегда будут ассоциироваться с предательством и коррупцией. Это действительно был конец. Окончательный и бесповоротный.

«Что я наделал?» — эта мысль пронзила сознание Стрельникова. «Я хотел защитить порядок, но вместо этого… разрушил основы системы.»

Он наблюдал, как его агенты помогают патриархам подняться с мест. Волконский двигался как старик, хотя еще утром выглядел полным сил. Змеева закрывала лицо платком. Медведев бормотал что-то нечленораздельное.

«Они преступники,» — напоминал себе Стрельников. «Ритуал показал их истинные лица. Они действительно виновны в коррупции, предательстве…»

Но даже осознавая это, он не мог избавиться от ощущения, что стал пешкой в чужой игре. Калев Воронов использовал его как инструмент для устранения врагов, а сам остался в тени, чистым и недосягаемым.

* * *

Временный штаб Стрельникова в правительственном отеле превратился в центр мониторинга катастрофы. На множественных экранах транслировались прямые включения из столицы: биржевые сводки показывали стремительное падение акций компаний, связанных с опозоренными кланами, экстренные выпуски новостей прерывали обычные программы, политические аналитики в прямом эфире обсуждали масштабы кризиса.