«Идеалисты,» — презрительно думал он. «Стрельников всю жизнь верил в справедливость, в поиск истины. И куда это его привело? К позорной отставке и забвению.»

Но Воронов… Воронов был другим делом. Это была угроза не просто его карьере, а всей системе, которая кормила таких, как Тарханов. Системе взяток, коррупции, торговли влиянием. Если позволить этому человеку и дальше демонстрировать альтернативу, рано или поздно люди начнут задавать неудобные вопросы.

«Хватит этих игр в шахматы,» — размышлял он, сжимая кулаки. «Стрельников пытался переиграть его умом. Глупец. Время для кувалды. И если с ним самим сложно иметь дело, то будем иметь дело с теми, кто стоит рядом с ним.»

Тарханов не был стратегом или тактиком, но он прекрасно понимал человеческие слабости. Знал, что у каждого есть цена. Что каждого можно сломать, если найти правильный рычаг давления.

И у него была идея, как найти такой рычаг.

Он вернулся за стол и активировал самый защищенный канал связи — тот, который использовался только для операций высшего уровня секретности.

— Центр, говорит Тарханов, — произнес он в микрофон. — Запрашиваю немедленный доступ к архивам проекта «Кассандра». Личная санкция, код доступа «Черный Дождь».

Несколько секунд молчания, затем механический голос системы:

— Генерал Тарханов, для доступа к указанному проекту требуется подтверждение от Совета Безопасности…

— У меня есть чрезвычайные полномочия по делу «Воронов», — перебил Тарханов. — Проверьте директиву от вчерашнего дня.

Еще одна пауза, более долгая.

— Доступ подтвержден. Передача данных.

На голографическом экране появилось досье, помеченное красными символами максимальной секретности. «Проект „Кассандра“» — программа по созданию и контролю псайкеров, которых официально не существовало.

Тарханов пролистывал файлы, изучая профили активов. Большинство из них были слишком нестабильными или слишком слабыми для его целей, но один профиль заставил его остановиться.

Даниил Константинович Смирнов.

Возраст: 26 лет.

Способности: эмоциональная индукция, манипуляция восприятием, создание психологических иллюзий.

Уровень опасности: критический.

Статус: содержится в изоляции на объекте «Зеркало».

«Идеально,» — подумал Тарханов, читая дальше. Даниил не был телепатом в классическом понимании. Он не читал мысли — он их менял. Мог усиливать страхи, раздувать сомнения, превращать любовь в ненависть одним прикосновением к сознанию.

— Подготовьте вертолет, — приказал он по коммуникатору. — Лечу на объект «Зеркало» немедленно.

* * *

Имперская военная разведка

В то же время, в сером здании штаб-квартиры Имперской Военной Разведки, царила совершенно иная атмосфера. Здесь не было золоченой мебели и показной роскоши — только функциональность, четкость и железная дисциплина.

Генерал Соколов — седой мужчина с глубоким шрамом через левую щеку — изучал голографическую карту Воронцовского региона. Вокруг него собрались лучшие аналитики ИВР.

Михаил Владимирович Соколов был военным в третьем поколении. Его дед воевал в Великой войне, отец служил в элитных десантных частях, а сам Михаил начинал службу в разведроте мотострелковой дивизии. Шрам на лице — память о диверсионной операции в горах, где его группа три дня уходила от преследования, неся раненого товарища.

В отличие от многих коллег, Соколов никогда не стремился к кабинетной работе. Он предпочитал поле, реальные операции, конкретные результаты.