— Не нужно охрану, — тихо сказал Игорь, и в его голосе прозвучало такое достоинство, что Тарханов невольно замолчал. — Я сам дойду.

Он медленно расстегнул пиджак и достал удостоверение — красную кожаную книжицу с золотым тиснением, которая двадцать лет была его пропуском в мир власти и секретов. Документ, ради которого он когда-то отказался от семьи, от нормальной жизни, от всего, что делает человека человеком. Рядом с удостоверением лежал серебряный жетон с гербом ведомства — двуглавый орел, сжимающий в когтях весы правосудия.

— Мое удостоверение и знак, — сказал он, аккуратно кладя их на полированную поверхность стола.

Тарханов даже не взглянул на документы. Они, очевидно, больше не представляли для него интереса — просто бумажки уволенного сотрудника. Он уже активировал секретный канал связи, набирая код особой важности на защищенном коммуникаторе.

— Да, это генерал Тарханов, — говорил он в микрофон, полностью игнорируя присутствие Стрельникова. — Дело «Воронов» переходит под мой личный контроль. Прежний куратор уволен по результатам служебного расследования.

Пауза. Видимо, на том конце линии задавали вопросы.

— Нет, никаких тонкостей. Готовьте полные досье на все наши спецподразделения. Мне нужны лучшие из лучших. Люди, которые не задают лишних вопросов.

Игорь молча направился к двери, чувствуя, как в груди нарастает смесь гнева и отчаяния. На пороге он остановился и обернулся:

— Генерал, последний вопрос. Вы действительно считаете, что грубая сила сработает там, где не сработала тонкость?

Тарханов оторвался от переговоров, прикрыв микрофон ладонью:

— Дознаватель… бывший дознаватель, я считаю, что ваши «тонкие» методы привели к национальной катастрофе. Знаете, гвоздь нужно забивать молотком, а не пытаться его уговорить словами.

— Понятно, — кивнул Стрельников, и в его глазах мелькнула жалость. — Удачи вам, генерал. Она вам очень понадобится.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Тарханов.

— То, что вы создаете врага, с которым не сможете справиться, — спокойно ответил Игорь. — Но вы этого не поймете, пока не станет слишком поздно. Прощайте.

Он вышел из кабинета и медленно пошел по длинному коридору. Каждый шаг отдавался в душе острой болью — это место больше не было его домом. Мимо проходили коллеги, некоторые кивали в знак приветствия, не зная о произошедшей катастрофе. К завтрашнему утру вся штаб-квартира будет гудеть от слухов.

Молодой аналитик из его отдела, Михаил, поравнялся с ним у лифта:

— Игорь Викторович, как дела с делом Воронова? Слышал, Тарханов лично взялся…

— Больше не мое дело, Миша, — устало ответил Стрельников. — Больше вообще не мое дело.

Парень непонимающе моргнул, но лифт уже приехал, и Игорь вошел внутрь.

«Полная чушь,» — думал он, спускаясь на первый этаж. «У них ничего не получится. Их прямолинейные методы лишь усилят Воронова. Сделают его еще более могущественным и опасным.»

У проходной его остановил дежурный офицер — седой полковник, который знал всех сотрудников в лицо:

— Господин Стрельников, ваш пропуск, пожалуйста.

Игорь молча достал из кармана пластиковую карточку с магнитной полосой — последнюю физическую связь с прошлой жизнью. Двадцать лет он проносил ее через эти турникеты.

— Удачи, — тихо сказал охранник, принимая пропуск. — Вы были хорошим начальником. Справедливым.

— Спасибо, Василий Петрович, — ответил Игорь.