И вот сегодня утром он вышел проверить результат. Кира видела, как его лицо менялось от ожидания к разочарованию, а затем к злости на самого себя. Не на нее, не на обстоятельства — на себя. За то, что не смог добиться совершенства, несмотря на все свои знания и опыт.

«Я просчитался с составом почвы», — сказал он, вырывая цветы. «Переоценил стабильность лей-линий. Недоучел влияние хаотических эманаций».

Кире было двадцать четыре года, и всю сознательную жизнь она посвятила изучению растений. Она была дочерью простого фермера, девочкой, которая разговаривала с цветами в отцовском огороде. Её считали проклятой, потому что в её присутствии растения росли слишком быстро и агрессивно.

Когда в новостях показали, как загадочный аристократ одним движением уничтожил монстра из Разлома, она поняла — вот он, человек, который живёт по своим правилам. Она присоединилась к тем несчастным, что собрались у ворот «Эдема», надеясь на чудо.

И чудо произошло. Среди десятков отвергнутых она оказалась среди пятерых избранных. Хозяин увидел в ней не проклятую изгоя, а полезного человека для своих садов.

Работать с ним было сложно. Он требовал абсолютной точности, не терпел ошибок, но он никогда не был несправедлив. Если что-то шло не так, он винил себя — за неточные расчеты, за недостаток предвидения, за то, что не сумел предусмотреть все переменные. Он не был деспотом, так как спрашивал в первую очередь с себя, а потом уже с подчиненных.

Кира видела, как он страдает от каждого несовершенства в своем саду. Для него это было не просто хобби — это было стремление создать идеальный мир, островок порядка в хаосе. И эти розы, прекрасные для любого другого садовника, были для него болезненным напоминанием о собственных ограничениях.

Ей было больно смотреть на отвергнутые цветы. Не потому, что он их раскритиковал — а потому что видела в них красоту, которую он отказывался замечать в своем стремлении к недостижимому идеалу.

Багровые переливы в черных лепестках не были изъяном. Они были поэзией — напоминанием о том, что даже в совершенной тьме может скрываться намек на жизнь и страсть. Кира надеялась, что когда-нибудь он научится быть менее строгим к себе и сможет увидеть красоту даже в несовершенстве.

И тут она вспомнила о Валентине.

Валентина Морозова была владелицей крошечной цветочной лавки «Цветочная фея», с которой Кира подружилась несколько месяцев назад. Искренняя, добрая женщина лет тридцати, которая едва сводила концы с концами, но говорила о цветах с настоящей страстью.

— Простите, господин, — тихо прошептала Кира, укладывая розы в чистую корзину. — Вы слишком строги к себе. Эти цветы прекрасны, даже если они не соответствуют вашему замыслу.

Она накрыла цветы влажной тканью, чтобы сохранить их свежесть, и направилась к выходу из «Эдема». Если Хозяин не мог увидеть красоту в своем «несовершенном» творении, то пусть это сделают другие.

Поездка в город заняла полчаса. «Цветочная фея» располагалась в небольшом помещении на первом этаже старого здания. Витрина была скромной, но ухоженной — несколько букетов из местных цветов, небольшие горшечные растения, рукописные ценники с демократичными цифрами.

Валентина стояла за прилавком, подрезая стебли хризантем. Увидев Киру, она улыбнулась.

— Кира! Какая неожиданность. Что привело тебя в мой скромный магазинчик?

— Привет, Валя, — Кира поставила корзину на прилавок. — У меня тут есть кое-что… Это технически брак, Хозяин велел утилизировать, но может быть, тебе удастся продать их?

Она сдернула ткань с корзины, и Валентина застыла с открытым ртом.

— Боже мой, — выдохнула она.