— Боже мой, — выдохнула она. — Что это такое?

— Полуночные розы, — ответила Кира. — Хозяину не понравился оттенок. Сказал, что они недостаточно черные.

Валентина осторожно подняла одну из роз, словно боясь, что она рассыплется от прикосновения.

— Недостаточно черные? — переспросила она с недоумением. — Кира, это самые прекрасные розы, которые я видела в жизни! Этот цвет… он как бездонная ночь с отблесками звезд. А аромат…

Она поднесла цветок к лицу и закрыла глаза, вдыхая запах.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это… это словно поэзия.

Кира улыбнулась. Вот она — настоящая оценка красоты. Не холодная критика перфекциониста, а искреннее восхищение человека, который понимал прекрасное.

— Значит, возьмешь?

— Конечно! — Валентина бережно начала перекладывать цветы в свою рабочую вазу. — Но я не могу взять их просто так. Сколько ты хочешь?

— Ничего, — махнула рукой Кира. — Считай это подарком от… от меня лично. Хозяин все равно хотел их выбросить.

Валентина покачала головой.

— Твой Хозяин, должно быть, очень требовательный человек, если считает такие шедевры браком.

— Ты даже не представляешь, — усмехнулась Кира. — Но именно поэтому все, что он создает, получается таким… особенным.

Попрощавшись с подругой, Кира вернулась в «Эдем» с легким сердцем. Она выполнила приказ Хозяина — розы были утилизированы. Просто не совсем так, как он предполагал.

А Валентина осталась наедине с двадцатью экземплярами самых прекрасных роз в своей жизни, гадая, сможет ли она найти им достойных покупателей в своем скромном городке.

* * *

Кассиан

Я вернулся в командный центр с чувством глубокого раздражения, которое волной накатывало на меня каждый раз, когда я сталкивался с несовершенством. Неудача с розами была лишь симптомом более серьезной проблемы — больных лей-линий, которые отравляли все мои попытки создать идеальную среду.

— Алина, Демьян, — коротко приказал я. — В центр. Немедленно.

Они появились через минуту. Алина — с планшетом в руках и настороженным выражением лица, старик-геомант Демьян — молча, но я видел понимание в его глазах. Он чувствовал состояние земли не хуже меня.

Я активировал главный голографический стол, и в воздухе появилась трехмерная схема «Эдема». Три лей-линии сходились под моим участком, образуя мощный энергетический узел. Две из них светились ровным, здоровым светом. Третья — южная — мерцала тускло и неравномерно, словно больной пульс.

— Вот причина, — произнес я, указывая на поврежденную артерию. — Пока эта лей-линия остается нестабильной, все мои попытки создать совершенную среду обречены на провал.

Демьян подошел ближе, его старые руки инстинктивно потянулись к голограмме, словно он мог физически ощутить боль энергетического потока.

— Она «больна», господин, — хрипло произнес он. — Ритуал тех фанатиков был как яд, который они впрыснули прямо в артерию. А ваш силовой всплеск, хоть и спас нас всех, нанес глубокие раны на тонком уровне. Линия разорвана, словно перерезанный нерв. На ее естественное восстановление уйдут десятилетия.

Алина шагнула вперед, ее аналитический ум уже работал над проблемой.

— Демьян прав, — сказала она, выводя на экран собственные расчеты. — Общая энергоотдача системы упала на сорок процентов. Наш защитный «Кокон», когда мы его построим, пока будет стабилен, но лишь потому, что сможет работать от резервных накопителей. При любой серьезной нагрузке система может дать критический сбой.

Она сделала паузу, переводя взгляд с диаграмм на меня.