Подвал был заполнен людьми — к их «ядру» (Григорий, Вадим и его «Молотки», Нина Петровна — пожилая медсестра, и «Искры» — подростки-хакеры) присоединились новые лица: бригадиры с других смен, связисты и доверенные люди.

Слишком много людей.

Мурзик сидел на высоком мешке с мукой в углу подвала, лениво наблюдая за всеми сверху вниз. Его хвост медленно покачивался.

Даниил посмотрел на кота, и тот медленно моргнул — знак спокойствия.

Пока всё хорошо.

— Данила, — Григорий повернулся к нему, и голос был жёстким. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Они шантажируют нас едой и нам нужно ответить.

Вадим кивнул, стукнув кулаком по столу.

— Григорий прав, надо действовать. У Чернова склады ломятся от пайков для наёмников, а наши семьи на грани голода! Нужно отобрать силой!

Один из «Молотков» — крепкий мужик с шрамом через бровь — подошёл ближе.

— Данила, мы знаем где склады. Охрану можем отвлечь, так что давай возьмём то, что нам нужно.

Другой голос из толпы:

— А топливные цистерны! Поджечь их! Пусть у них всё горит, как они жгут наши жизни!

Толпа зашумела, соглашаясь. Голоса сливались в один гул:

— Надо бить их!

— Пока мы сидим, они нас ломают!

— Данила, дай команду!

Даниил поднял руку, и шум стих.

Он посмотрел на них — на разгорячённые лица, на сжатые кулаки, на злость в глазах.

Они готовы к войне, но… готовы ли они к последствиям?

— Нет, — сказал он тихо, но твёрдо.

Тишина. Григорий нахмурился.

— Что значит — нет?

— Мы не будем нападать на склады, — Даниил посмотрел на карту, на промзону. — Не будем поджигать цистерны и не будем давать им повода.

Вадим выругался.

— Повода⁈ Данила, они уже ломают наших людей! Вчера Петровичу сломали руку! Семёну — рёбра! Какой ещё повод им нужен⁈

— Вадим прав, — Григорий шагнул вперёд. — Если мы будем просто сидеть, они нас раздавят, по одному. Мы должны ударить первыми!

Толпа снова зашумела, поддерживая. Даниил закрыл глаза, выдохнул.

Они не понимают и не осознают последствий. Система жестока, а с такими людьми шутить нельзя и, тем более, нельзя их провоцировать.

Он открыл глаза, посмотрел на Григория.

— Если мы нападём на склады, если подожжём цистерны, — сказал он медленно, — Чернов получит то, что ему нужно — повод для войны.

— Так мы уже воюем! — крикнул кто-то из толпы.

— Нет, — Даниил покачал головой. — Сейчас это забастовка, обычный протест — законное право рабочих. Если мы начнём поджоги и диверсии, мы станем террористами. И тогда Чернов разрешит наемникам действовать жестко — появятся жертвы.

Григорий стиснул кулаки.

— А сломанные руки и рёбра — это не жертвы⁈

— Это не смерти, — сказал Даниил холодно. — Пока нет смертей, мы ещё можем выиграть, но стоит пролить первую кровь — и всё. Город превратится в поле боя: женщины, дети, старики, — все ваши семьи окажутся под ударом.

Вадим шагнул вперёд, и в глазах была ярость.

— Тогда что нам делать⁈ Сидеть и ждать, пока они нас всех переломают⁈

Даниил посмотрел на него, потом на всех остальных.

— Мы продолжаем забастовку. Будем держаться и искать другие пути, но никакой эскалации.

Григорий отвернулся, выругался сквозь зубы.

— Другие пути… — он покачал головой.