Степан Васильевич посмотрел на своё отражение в зеркале и поморщился.

Но рядом с Хозяином я выгляжу как нищий попрошайка, — мрачно подумал он. — В этом старом тряпье я только опозорю его. Покажу губернатору и всем остальным, что Лорд-Протектор Воронцовска окружает себя жалкими неудачниками.

В дверь постучали — три коротких, вежливых стука.

— Войдите, — отозвался Степан Васильевич, отворачиваясь от зеркала.

Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий Воронова в безупречном чёрном костюме. Степан Васильевич уже привык, что все, кто служил Калеву Воронову, были образцом профессионализма, вежливости и преданности.

— Доброе утро, господин мэр, — сказал он с лёгким поклоном. — Прошу прощения за ранний визит. Господин Воронов просил передать вам это.

Он протянул большую плоскую коробку из тёмного картона с логотипом престижного столичного ателье и небольшой запечатанный конверт.

Степан Васильевич принял коробку и конверт, удивлённо глядя на посыльного.

— Что это?

— От господина Воронова, — повторил тот с улыбкой. — Он сказал, что вам это понадобится сегодня. Кортеж выезжает через сорок минут. Я подожду внизу.

Он поклонился и вышел, тихо прикрыв дверь.

Степан Васильевич остался стоять с коробкой в руках, озадаченный. Затем положил коробку на кровать, вскрыл конверт дрожащими пальцами. Внутри была короткая записка:

«Мой представитель должен выглядеть соответствующе. К. В.»

Мой представитель.

Эти два слова поразили Степана Васильевича сильнее любых речей.

Хозяин считал его своим представителем. Не подчинённым или просто мэром города, а именно представителем.

Степан Васильевич медленно открыл коробку и замер, не веря своим глазам. Внутри лежал костюм — настоящее произведение искусства, какое он видел только на самых влиятельных людях страны.

Тёмно-синяя ткань безупречного качества, которая даже на ощупь казалась невероятно дорогой — идеальный покрой. Белая рубашка с французскими манжетами. Галстук сдержанного стального цвета с тонкой серебряной нитью. Запонки из матового серебра с едва заметной гравировкой. Даже ботинки — чёрные, кожаные, явно ручной работы.

Он достал пиджак дрожащими руками. На внутренней стороне была вшита шёлковая этикетка: «Степан Васильевич. Индивидуальный пошив.» Сшито на заказ специально для него и по его размерам.

Когда он успел? — ошеломлённо подумал Степан Васильевич. — Когда он успел снять мерки? Заказать это в столице? Сшить?

Но это был глупый вопрос. Хозяин всегда был на несколько шагов впереди и всегда знал, что будет нужно, ещё до того, как это становилось очевидным для всех остальных.

Степан Васильевич медленно, почти благоговейно снял свой старый потёртый костюм и начал надевать новый.

Рубашка легла на плечи как влитая. Ткань была настолько качественной, что казалось, она дышит вместе с кожей. Брюки сидели идеально, без единой складки. Пиджак словно создавался специально под его фигуру — подчёркивал плечи, скрадывал полноту, которую Степан Васильевич всегда стеснялся.

Он застегнул запонки — тяжёлые, основательные, приятно холодящие кожу. Надел ботинки, которые сидели так удобно, словно домашние тапки. Повязал галстук.

Снова посмотрел в зеркало и не узнал себя.

Перед ним стоял не замученный, загнанный провинциальный мэр, который годами выпрашивал крохи у областного начальства и терпел унижения. Перед ним стоял уверенный, влиятельный человек. Человек, с которым считаются.

Костюм изменил не только его внешность. Он изменил то, как Степан Васильевич себя чувствовал.

Он расправил плечи — те самые плечи, которые всегда были чуть сгорблены в присутствии вышестоящего начальства, поднял подбородок и посмотрел на своё отражение твёрдым, спокойным взглядом.