Кабинет мэра был большим, но запущенным. За массивным столом стоял мужчина лет пятидесяти — Иван Петрович Морозов, мэр Котовска. Изможденное лицо, тёмные круги под глазами, небритый, в помятом костюме, но главное — в его глазах горела какая-то лихорадочная злость.

— Ещё одни! — выкрикнул он, едва они вошли. — Сколько можно⁈ Каждый день одно и то же! Жалобы, требования, претензии! Я не могу! Слышите? Я ничего не могу!

Анатолий Викторович попытался шагнуть вперёд с папкой документов.

— Иван Петрович, город в тяжелой ситуации, и мы пришли с официальным обращением…

— К чёрту ваше обращение! — мэр схватил со стола стопку бумаг и швырнул их на пол. — У меня тут сотни обращений! Все хотят, чтобы я что-то сделал! А я ничего не могу! Ничего!

Он обошёл стол, двигаясь к ним, и Даниил увидел — мэр был на грани срыва. Руки дрожали, лицо красное, дыхание тяжёлое. Это была та же агрессия, которую Даниил видел у десятков людей в городе.

— Уходите! — мэр подошёл вплотную к Григорию, ткнул пальцем ему в грудь. — Все уходите! Надоели!

Григорий отшатнулся, но мэр схватил его за куртку.

— Думаете, я не пытался⁈ Думаете, мне нравится смотреть, как город умирает⁈

Вадим и Коля двинулись вперёд, готовые оттащить мэра, но Даниил опередил их.

Он шагнул между мэром и Григорием, положил руку на плечо Ивана Петровича и направил свой дар, усиливая воздействие — состояние мэра было еще более тяжелое, чем у других людей.

— Иван Петрович, — сказал он тихо, спокойно. — Дышите. Глубоко дышите. Мы не враги. Мы здесь, чтобы помочь.

Волна успокоения накрыла мэра. Его хватка на куртке Григория внезапно ослабла. Он моргнул, словно очнувшись, посмотрел на свои руки, потом на Даниила.

— Я… что я… — голос сорвался. — Господи, что со мной творится?

Он отпустил Григория, отшатнулся назад, оперся о стол.

— Голова… голова раскалывается уже неделю. Не могу спать. Всё раздражает, хочется кричать, бить… — он провёл руками по лицу. — Я же не такой на самом деле. Я не…

— Мы знаем, — тихо сказал Даниил, продолжая держать руку на его плече, продолжая направлять успокаивающую энергию. — Вы больны, как и весь город. Это не ваша вина.

Мэр медленно опустился в своё кресло за столом, тяжело дыша. Агрессия ушла, сменившись опустошённостью и стыдом.

— Извините, — пробормотал он, глядя в стол. — Я не хотел… просто больше не могу так.

Даниил убрал руку, отступил на шаг. Остальные стояли молча, потрясённые тем, что только что произошло. Анатолий Викторович первым пришёл в себя и осторожно подошёл к столу, положил папку с документами.

— Иван Петрович, — сказал он мягче, чем планировал. — Мы понимаем, как вам тяжело. Мы пришли не с упрёками. У нас есть доказательства того, что завод «Деус» отравляет город. Медицинская статистика, технические заключения, всё оформлено по закону.

Мэр посмотрел на папку, потом на них. В его глазах больше не было ярости, а только усталость и тяжёлая безысходность.

— Завод «Деус», — повторил он медленно. — Вы хотите, чтобы я что-то сделал с заводом?

Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда другую папку — такую же толстую — и положил рядом.

— Видите это? Моё обращение к губернатору, написанное неделю назад. Я просил помощи, проверки, хоть какого-то вмешательства.

Он открыл папку, показал документы.

— Знаете, что мне ответили? «Вопрос изучается, ожидайте решения».