Он чувствовал другие «удочки» по всему городу. Десятка полтора наёмников, в которых он оставил их. Они саботировали работу Чернова, сами того не понимая. «Не замечали» утечек на складах, «забывали» докладывать о подозрительных активностях, помогали горожанам вместо того, чтобы их бить.

Но главное — они страдали. Даниил чувствовал, как «паразит» пожирал их каждую ночь: кошмары, бессонница и страх. А поверх этого — энергетический яд завода, который давил на всех.

Наёмники сломаются первыми. Они получают двойной удар — от завода и от меня.

Мурзик потёрся о его щёку, тихо мурлыкая.

— Я не виню себя, — прошептал Даниил. — Только чуть-чуть. Мне бы хотелось избежать всего этого. Ты знаешь…

Он сам не заметил, как дошел к храму Котовска и остановился, замерев на месте.

Небольшая площадь перед входом была забита людьми. Там были мужчины в камуфляже — сотни, а может, больше. Они стояли на коленях, сидели на ступенях, прислонялись к стенам. Без оружия, лишь с пустыми, красными от бессонницы глазами.

Наёмники.

Армия Чернова.

Мурзик зашипел, выгнув спину.

Даниил медленно подошёл ближе, прячась за углом здания.

На паперти храма стоял отец Андрей — батюшка, с которым Даниил встретился несколько дней назад. Высокий мужчина с седой бородой и строгими глазами, в чёрной рясе. Он стоял, глядя на толпу сломленных наёмников, и лицо его было суровым, как у ветхозаветного пророка.

Он не утешал их мягко, не гладил по головаме и не говорил, что всё будет хорошо.

Он говорил правду.

— Вы ищете покоя? — голос отца Андрея разносился по площади, гулким эхом отражаясь от стен храма. — Его здесь нет!

Наёмники подняли головы, смотрели на него красными, воспалёнными глазами.

— Демоны, что терзают вас во сне, пришли не из ада, — продолжал батюшка, и голос его звучал как удар колокола. Он поднял руку, указывая на дымящую трубу завода вдали. — Они пришли оттуда! С Завода! Это его яд отравил ваши души! Это его грязь проникла в вас!

Он сделал паузу, и тишина на площади стала абсолютной. Даже стоны прекратились.

— Вы служите злу, — сказал отец Андрей, и каждое слово было как приговор. — И зло пожирает вас изнутри. Вы думаете, что «Святой» — ваш враг? Нет!

Он опустил руку, посмотрел на толпу.

— Ваш враг — тот, кто платит вам за грех. Тот, кто нанял вас, чтобы вы сделали из города тюрьму, уничтожающую тех, кто внутри. Тот, кто дымит этой трубой, отравляя каждого из вас!

Он снова указал на завод.

— Пока стоит этот завод — кошмар не кончится. Пока дымит эта труба — вы не найдёте покоя. Ни во сне. Ни наяву. Никогда!

Даниил вздохнул, развернулся и пошел обратно. Он вспомнил Воронцовск — егго идеальные улицы, чистота, красота, порядок. Тогда это воспринималось естественно, пока он не увидел контраст.

Я думал, что Воронов — тиран. Деспот, который упивается своей властью. Какой же я был дурак.

Он открыл глаза, посмотрел на дымящую трубу завода вдали.

Только такой, как Воронов — Бог Порядка — может удержать этот город и… даже весь мир от распада.

Даниил поднял Мурзика на руки, прижал к груди.

— Он придёт, — прошептал он. — Я верю, что он придёт. И когда придёт — он уничтожит всё это — завод, Чернова, и, может быть, меня тоже, но я готов к этому. Я сделал для горожан все, что мог и готов понести за наказание за своих грехи.

Мурзик замурлыкал, потёрся мордой о его подбородок.

— Но город будет спасён, — закончил Даниил.