Не просто тёмными, а чёрными, как гниющее мясо. Я видел тромбы и сгустки грязи, застрявшие в потоках. Энергия не текла, а гнила на месте, превращаясь в яд, который отравлял всё вокруг. Чёрные пятна расползались по линиям, как плесень по хлебу, пожирая всё живое.

Я открыл глаза и почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Господин, — тихо позвала Алина, и я услышал напряжение в её голосе.

Я обернулся к ней. Она была бледной, прижимала пальцы к виску, и на лбу выступили капли пота.

— Ты в порядке?

Она покачала головой:

— Голова… началось сразу, как мы въехали в город. Как будто кто-то давит изнутри на череп. Это… это очень неприятно.

Я перевёл взгляд на Лину. Она смотрела в окно, и лицо было напряжённым, челюсти сжаты так сильно, что я видел, как играют желваки. Она не жаловалась, но по её виду было понятно, что давление чувствует и она.

— Ты тоже?

Она кивнула, не отрываясь от окна:

— Да, очень неприятное ощущение. Как будто воздух пытается задушить тебя, но при этом ты дышишь нормально. Странно и мерзко.

Фея парила рядом со мной, и крылья её дрожали мелкой дрожью, которую она пыталась скрыть, но не могла. Она выглядела встревоженной, и это была редкость — обычно Фея ничего не боялась.

— Хозяин, — сказала она тихо и серьёзно. — Это очень плохо. Лей-линии почти мертвы, некроз глубокий и обширный. Если не остановить его прямо сейчас, он распространится дальше — на соседние города, на весь регион. Это может стать катастрофой.

Я мрачно кивнул:

— Я вижу. Работы много.

Кортеж въехал в город, и я смотрел в окно, оценивая обстановку.

Город умирал. Медленно, но верно.

Я взял коммуникатор и нажал кнопку:

— Антон.

Голос Антона ответил сразу, хриплый и усталый:

— Господин. Вы в городе?

— Да. Встречаемся на площади у Мэрии. Как обстановка?

— Напряжённо, но стабильно. Никаких инцидентов с безопасностью.

Он помолчал, и я услышал, как он тяжело выдохнул:

— Мэр Морозов собрал толпу на площади. Хочет встретить вас… ну, вы понимаете. С почестями, речами и всем остальным.

Я поморщился. Ну конечно, обычный ритуал встречи. Речи о спасителе и благодетеле, благодарности, которые затянутся на полчаса. Цирк, который я терпеть не мог, но который был частью игры.

— Понял. Скоро будем, держись.

Я отключил связь и откинулся на спинку сиденья.

Лина усмехнулась, глядя на меня:

— Не любишь толпы и публичность?

Я посмотрел на неё:

— Не люблю пустые речи и лицемерие. Они будут стоять и благодарить меня за то, что я спас их от проблемы, которую они сами создали своей жадностью и недальновидностью.

— О, а я обожаю такие моменты, — она скрестила руки, и в глазах мелькнула насмешка. — Смотреть, как люди пытаются впечатлить того, кто видит их насквозь. Это же театр абсурда в чистом виде — очень забавно.

Я не ответил, просто продолжал смотреть на город за окном. Это была серьёзная проблема, предстояла долгая и кропотливая работа.

Кортеж остановился, и я посмотрел в окно. Площадь перед Мэрией была заполнена людьми. Они стояли, смотрели на наш кортеж с той смесью надежды, страха и усталости, которая бывает у людей, переживших катастрофу.

В центре стоял мэр Морозов — бледный, с глубокими тенями под глазами, но спина прямая, и он держался с достоинством. Рядом с ним Степан Васильевич, мой мэр, с гордой улыбкой — он умудрился приехать раньше меня и теперь выглядел очень довольным собой. Антон «Молот» стоял чуть в стороне со своими Стражами, и лицо его было серым от усталости, но взгляд оставался твёрдым.