Даниил шёл быстро, руки сжаты в кулаки. Внутри всё кипело от злости на то, что происходит с городом. На то, что люди умирают, а другие просто пьют и молчат.

Хватит.

Хватит молчать. Хватит ждать. Хватит надеяться, что кто-то другой всё исправит.

И сегодня начну я сам.

Григорий шёл рядом, бросая на него косые взгляды. Он видел, что Даниил изменился в последнее время — стал жёстче, решительнее. Как будто принял какое-то окончательное решение.

Они дошли до невзрачной двери в стене здания — металлическая, ржавая, с облупившейся краской. Григорий постучал — три раза коротко, два раза длинно. Пауза. Потом изнутри послышался скрежет засова.

Дверь открылась на пару сантиметров. В щели появился настороженный и изучающий глаз.

— Свои, — коротко сказал Григорий.

Дверь распахнулась шире. За ней стоял крепкий мужик лет пятидесяти, с шрамом через всю щеку и тяжёлым взглядом. Он кивнул Григорию, окинул взглядом Даниила и Антона, потом отступил, пропуская их внутрь.

— Все уже здесь, — сказал он хрипло. — Ждут.

Григорий кивнул и пошёл вперёд по узкому коридору, освещённому тусклой лампочкой. Даниил последовал за ним, чувствуя, как сердце колотится в груди — не от страха, а от предвкушения. Антон замыкал шествие.

Коридор закончился деревянной дверью. Григорий остановился перед ней, обернулся к Даниилу:

— Готов?

Даниил кивнул:

— Да.

Григорий посмотрел на него ещё секунду, потом толкнул дверь.

«Яма» встретила их запахом — табака, дешёвого пива, пота и чего-то затхлого. Подвал был небольшим — метров двадцать в длину, метров десять в ширину. Потолок низкий, давящий, с торчащими трубами. Стены — голый бетон. Освещение — несколько ламп под жестяными абажурами, бросающих резкие тени.

Внутри сидели люди.

Пятнадцать-семнадцать человек. Все мужчины, все в рабочей одежде — потёртые куртки, грязные джинсы, тяжёлые ботинки. Лица усталые, грубые, с морщинами и шрамами. Руки натруженные, а глаза настороженные, недоверчивые.

Они сидели за столами с кружками пива и рюмками водки. Разговаривали вполголоса, курили, смеялись хрипло над чьей-то шуткой. Обычный вечер в «Яме» — выпить, забыть, разойтись по домам.

Григорий вошёл первым, Даниил — следом. Антон остался у двери.

Разговоры стихли. Все взгляды обратились к вошедшим.

Григорий открыл рот, чтобы что-то сказать, но Даниил его опередил.

Он сделал два быстрых шага вперёд, остановился в центре подвала и выкрикнул — громко, резко и с яростью:

— БУХАЕТЕ⁈

Все замерли, уставившись на него.

Даниил обвёл взглядом собравшихся и с язвительной злобой выкрикнул:

— Пока город умирает! Пока ваши семьи медленно гибнут! Пока ваши дети просыпаются каждое утро с головной болью! Вы тут сидите и БУХАЕТЕ⁈

Несколько секунд ошеломлённой тишины.

Потом один из мужчин — крупный, лысый, с седой бородой — медленно поставил кружку на стол и встал. Лицо налилось краснотой:

— Кто ты такой, мальчишка⁈ Кто тебе дал право…

— МНЕ ДАЛО ПРАВО ТО, ЧТО Я ВИЖУ, ЧТО ПРОИСХОДИТ! — перебил Даниил, не отступая ни на шаг. — А вы что делаете⁈ Сидите, пьёте, молчите! Как бараны перед бойней!

Другой мужик вскочил — худой, с провалившимися щеками, лицо перекошено от злости:

— Да пошёл ты! Мы работаем! Мы кормим семьи! Что ещё мы можем сделать⁈

— ВЫ МОЖЕТЕ ПЕРЕСТАТЬ УМИРАТЬ! — рявкнул Даниил, и голос отразился от бетонных стен эхом.