За отдельным столиком в углу сидели хакеры — Максим, Лена и Артём. Трое молодых, все до тридцати, все с ноутбуками перед собой, все с усталыми, воспалёнными глазами. Они работали круглосуточно — следили за сетью, перехватывали сообщения наёмников, распространяли информацию через VPN и зашифрованные каналы. Пока связь ещё работала.

Антон сидел рядом с Даниилом, массивный, как всегда, но сейчас он выглядел меньше — как будто город давил на него, сжимал, делал его тяжёлым и медленным. Он молчал, уставившись в стол.

Григорий наконец отложил стакан, выпрямился, посмотрел на собравшихся.

— Ладно, — сказал он тихо. — Давайте ещё раз. Иван Семёныч, объясни им, почему мы не можем просто взорвать этот чёртов насос.

Иван Семёныч вздохнул тяжело, потёр лицо ладонями, потом ткнул пальцем в схему перед собой.

— Вот главный насос, — сказал он хрипло, голос устал от бесконечных объяснений. — Он качает воду для охлаждения основного реактора. Если его вырубить — завод встанет через два часа. Чернов потеряет миллионы.

— Звучит идеально, — пробормотал Коля у окна.

— Звучит как самоубийство, — оборвал Иван Семёныч. — Насос находится в центре завода — это самая охраняемая зона. После того как наёмники пришли, периметр усилили в три раза. Патрули каждые пятнадцать минут, камеры на каждом углу, пропуска проверяют дважды — на входе и у самого насоса.

Вадим кивнул мрачно:

— Я там работал до увольнения. Иван Семёныч прав, раньше можно было проскользнуть — знал пару лазеек. Но теперь… забудьте. Они параноят, один раз видел, как патруль задержал своего же инженера, потому что тот забыл второй пропуск в раздевалке.

— Сколько времени нужно, чтобы сломать насос? — спросил Григорий.

— Минут двадцать, — ответил Иван Семёныч. — Если делать правильно, чтобы выглядело как авария. Нужно перегреть обмотку, замкнуть контакты, вывести из строя автоматику. Быстрее нельзя — палево будет.

— Двадцать минут, — повторил Григорий медленно. — За которые тебя поймают раз пять.

Иван Семёныч развёл руками:

— Я говорю как есть.

Григорий посмотрел на схему, потом на Ивана Семёныча. Помолчал и медленно покачал головой:

— Значит, всё. План не сработает.

Повисла тяжёлая, давящая тишина. Вадим отпил холодный кофе, поставил кружку с глухим стуком, Иван Семёныч потёр лицо ладонями, а Антон уставился в стол.

Даниил смотрел на схему, но не видел её. Он чувствовал напряжение в комнате — как туго натянутую струну, готовую лопнуть. Все понимали, что план провалился, не начавшись.

Он все время чувствовал фон города. Вибрацию боли и страха, которая не отпускала его ни на минуту. Тысячи людей, которые больны, бояться, злятся, но молчат.

Они уже готовы, просто не знают об этом. Просто боятся быть первыми.

Но если кто-то скажет им то, что они уже чувствуют… если кто-то покажет, что они не одни…

Даниил медленно поднял голову, посмотрел на Григория:

— Есть другой способ.

Все взгляды обратились к нему.

Григорий нахмурился:

— Какой?

Даниил медленно глубоко вдохнул и выдохнул:

— Люди, которые выйдут на улицы. Они откажутся работать, откажутся подчиняться, откажутся молчать. Это стянет всех наёмников с завода.

Иван Семёныч покачал головой:

— Даниил, люди боятся. Никто не выйдет.

— Выйдут, — сказал Даниил твёрдо, и в его голосе появилась уверенность. — Если им сказать правду, показать, что они не одни.