Студенты сидели прямо на земле, слишком измотанные, чтобы стоять. Даниил ходил между ними, раздавая воду и поддерживая своим воздействием. Мурзифель устроился на крыше ближайшего цеха и вылизывал лапу с видом существа, которое абсолютно ни при чём.

И тут Пожиратель зацвёл.

Это стало полной неожиданностью. Лисицкий же клялся, что они купировали его размножение, что он стерилен. Но факт оставался фактом…

Сотни, тысячи бутонов раскрывались по всей поверхности гигантского организма, испуская призрачное, бледно-фиолетовое сияние.

Красиво и жутко одновременно.

Я почувствовал, как растение жадно впитывает окружающий фон. Оно реагировало на перенасыщение.

Земля под ногами вибрировала. Лей-линии, на которых стоял завод, уже выли. Напряжение достигло критической отметки, энергии было слишком много, она искала выход, и Пожиратель, сам того не ведая, стал идеальным, хоть и временным, буфером. Он впитывал излишки, не давая лей-линиям рвануть прямо сейчас.

Это был подарок судьбы — мощный живой фильтр, который появился как раз вовремя и выиграл мне немного времени, но это не решало главную проблему.

Я посмотрел на часы. Лей-линии по прежнему на пределе и структура пространства трещит. Если я не проведу ритуал и не сброшу напряжение в ближайшее время, здесь будет черная дыра.

Нужен сброс, фокус для перенаправления потока.

Нужен чёртов Солнечный Янтарь.

Я достал телефон и набрал номер Себастьяна. Гудок. Ещё один. Третий. Сброс. Набрал снова. Тишина. Но она не продлилась долго…

В далеке послышался рокот, едва различимый за гулом лей-линий. Он постепенно приближался — вертолёт шёл слишком низко — я слышал это по звуку. Так летают, когда уходят от погони или когда за штурвалом сидит полный псих.

Из-за корпусов завода вынырнула чёрная точка.

Гражданский вертолёт нёсся к нам на бреющем полёте. Он заложил такой вираж над площадкой, что у всех заложило уши от свиста лопастей. Пыль взметнулась столбом, студенты повалились на землю, прикрывая головы руками, кто-то заорал.

Мурзифель спрыгнул с крыши и метнулся под навес, сверкнув глазами.

Вертолёт прямо посреди контура пошёл на посадку.

Шасси коснулись земли в метре от внешнего кольца рун. Ещё немного, и он бы смазал линии, над которыми мы работали трое суток. Винты замедлились, но не остановились, продолжая гнать волны горячего воздуха.

Дверь отъехала в сторону.

Первым вышел Себастьян.

Я не сразу его узнал. Костюм, который обычно сидел на нём как влитой, был порван на плече и прожжён в нескольких местах. На лице — копоть, в седых бакенбардах застряли какие-то щепки, но осанка оставалась безупречной. Себастьян шел с прямой спиной и гордо поднятым подбородком. Он нёс свёрнутый ковёр под мышкой с таким видом, словно это было частью дресс-кода.

За ним показался Александр старый патриарх.

Александр Сергеевич Воронов, вылез из вертолёта в гавайской рубашке с пальмами, пилотском шлеме набекрень и с дымящейся сигарой в зубах. В одной руке он держал массивный металлический кейс. В другой — золотую клетку.

В клетке сидел павлин.

— КРЯ-КРЯ! — птица выглядела крайне недовольной.

— Калев! — дед заорал, перекрикивая затихающие винты. — Мы успели к ужину? У меня есть птица!

Я стоял посреди светящегося контура, окружённый измотанными студентами, цветущим монстром и воющими лей-линиями, и смотрел на своего названного деда в гавайской рубашке с павлином.

Иногда мне казалось, что вселенная проверяет пределы моего терпения.

Себастьян подошёл ко мне, невозмутимо перешагивая через светящиеся руны.

— Ваш Солнечный Янтарь, молодой господин. — он протянул кейс обеими руками, как подобает передавать ценности.