— Ну здравствуй, принцесса Эдема, — он улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Я уж думал, мои ребята перестарались. Ты почти три часа в отключке была.

Алина разлепила губы. Язык был сухим, шершавым, как наждачная бумага.

— Кто…

— Кто я? — он театрально приложил руку к груди. — Невежливо с моей стороны, да. Позволь представиться — Генерал Тарханов, бывший глава ФСМБ и куратор проекта «Зеркало».

Что-то шевельнулось в памяти Алины. «Зеркало» — она слышала это слово.

Тарханов заметил, как изменилось её лицо, и его улыбка стала шире.

— О, узнала. Вижу по глазам. Да, я ломал многих умных, талантливых, подающих надежды «людей» и превращал их в послушные инструменты. Некоторые до сих пор живы, представляешь? Сидят в специальных палатах, пускают слюни и улыбаются потолку. — Он вздохнул с наигранной ностальгией. — Золотые были времена.

Алина молчала. Сердце колотилось о рёбра, но она заставила себя не показывать страха. Не давать ему этого удовольствия.

— Чего вы хотите?

— Прямо к делу? — Тарханов откинулся назад, разглядывая её с видом знатока, оценивающего картину. — Мне нравится. Ладно, принцесса, я хочу залезть тебе в голову. Там, внутри, — он постучал пальцем по собственному виску, — хранится много интересного. Схемы «Эдема», коды доступа и технологии твоего хозяина — всё то, что делает его таким… особенным.

Он снова наклонился к ней, и Алина почувствовала запах его одеколона — приторный, дешёвый, не способный скрыть кислый запах немытого тела под ним.

— У тебя «красивый» мозг, Алина. Столько всего спрятано за этими милыми глазками…

Его палец коснулся её щеки. Алина дёрнулась инстинктивно, но ремни держали крепко. Бежать некуда и отстраниться тоже было некуда.

Тарханов провёл пальцем вниз, к подбородку, потом вверх, к виску. Медленно, почти нежно.

— Я выпотрошу его, — прошептал он. — Не торопясь, тщательно. Залезу в каждый уголок, в каждую складочку. Ты будешь умолять меня остановиться, будешь плакать, кричать, обещать что угодно. — Его губы почти касались её уха. — Но я не остановлюсь. Я никогда не останавливаюсь, пока не получу всё.

Его дыхание было влажным и горячим.

— А когда я закончу… когда вытащу из тебя последний секрет… ты будешь пускать слюни и улыбаться, как идиотка. — Пауза. — Может, оставлю тебя себе. Как сувенир и напоминание о моём маленьком триумфе над твоим драгоценным Вороновым.

— Тарханов.

Голос от стены был сухим и холодным, как щелчок затвора.

Тарханов замер, не отстраняясь от Алины. Его челюсть дёрнулась — едва заметно, но она увидела.

— Хватит развлекаться, — седой генерал оттолкнулся от стены и сделал два шага вперёд. — У нас ограниченное время. Мне нужны коды доступа к периметру «Эдема», а не твои… — он поморщился, подбирая слово, — театральные упражнения.

Тарханов медленно выпрямился. Когда он повернулся к Соколову, на его лице уже не было улыбки.

— Страх размягчает защиту, генерал — это азы допросной работы. Она должна бояться меня больше, чем любить своего хозяина.

— Она уже боится. — Соколов остановился рядом с креслом, глядя на Алину сверху вниз. Его глаза были серыми, пустыми, как зимнее небо. — Я вижу это. Хватит тратить время и запускай сканер. Мы утрачиваем преимущество внезапности.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — Тарханов и Соколов. Потом Тарханов пожал плечами и щёлкнул пальцами.