Орлов молчал. За окном просыпался город — потоки машин, спешащие люди, обычное утро обычного дня. Чиновник торопится на совещание, мать ведёт ребёнка в школу, курьер везёт чей-то завтрак. И никто из них не знал, как близко мир в Империи подошёл к катастрофе этой ночью.

— Потери?

— Группа спецназа — восемьдесят процентов. Охрана периметра — сто процентов. Боевые маги из группы усиления… — пауза, шелест бумаг, — пропали без вести. Тела не обнаружены.

Не обнаружены, — Орлов побарабанил пальцами по столу. — Неужели их забрали живыми? Вопрос — зачем?

Маги были ценным ресурсом, это понятно. Но зачем Воронову чужие маги, если у него самого сила, способная пробивать бункеры насквозь?

— Генералы?

Марков кашлянул — нервно, неуверенно. Плохой знак.

— Пропали оба, господин Премьер. Ни тел, ни следов. Единственное… — он снова замялся.

— Говорите.

— На нижнем уровне обнаружены следы крови. Немного, но… анализ показал, что она принадлежит Тарханову. И ещё кое-что — кресло для допросов и сканирующее оборудование. Судя по состоянию, его использовали незадолго до… инцидента. На подголовнике — следы крови другого человека.

Романова. Видимо, успели начать работу с Романовой, прежде чем Воронов до них добрался.

Орлов закрыл глаза.

Идиоты. Чёртовы самонадеянные идиоты.

Он ведь предупреждал. На том самом совещании, когда Соколов презентовал свой «гениальный» план, Орлов прямо сказал: не трогайте его людей. Воронов — не простой клановый маг или какой-то региональный царёк. Он — неизвестная величина, и пока мы не поймём, с чем имеем дело, любая агрессия — самоубийство.

Но Соколов не послушал. Он был уверен в своём превосходстве — как и все эти генералы, выросшие в системе, где звёзды на погонах значили больше, чем мозги в голове. Кумовство, связи, правильное происхождение и банально «собственное чувство важности» — вот что двигало карьеры в имперской армии. Компетентность была опциональной.

И вот результат.

— Это всё?

— Так точно, господин Премьер. Мы продолжаем прочёсывать территорию, но…

— Не нужно, сворачивайте операцию. Всех выживших — под подписку о неразглашении. Объект засыпать и забыть.

— Но расследование…

— Нет никакого расследования, полковник. — Орлов говорил медленно, чётко, как ребёнку. — Произошёл несчастный случай. Утечка газа на законсервированном объекте и взрыв. Это трагедия, так что соболезнования семьям и точка.

— Я… понял, господин Премьер.

— И Марков. Если хоть слово просочится в прессу — я буду знать, от кого.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

В кабинете была тишина. Только тикали старинные часы на каминной полке — подарок деда, часовщика из провинции. Старик всю жизнь мечтал, чтобы внук выбился в люди, вырвался из нищеты, добрался до вершины.

Добрался, — подумал Орлов. — И вот сижу теперь, разгребая дерьмо за идиотами с родословными длиннее, чем их мозги.

Он встал и подошёл к окну.

Империя — это был механизм, который он отлаживал пол жизни. Шестерёнка за шестерёнкой, винтик за винтиком.

И теперь этот механизм мог рассыпаться в одночасье. Потому что два генерала с манией величия решили, что умнее всех.

Соколов и Тарханов у Воронова, — эта мысль не давала покоя. — Живые или мёртвые — неважно. Важно, сколько всего они знают.

Коды доступа к военным объектам, структура командования ИВР, расположение секретных баз, имена агентов в кланах.

Тарханов особенно опасен — он курировал «Зеркало», у него в голове — полная карта психических операций Империи за последние двадцать лет.