— Семнадцатая точка готова, — доложил капитан, вытянувшись передо мной. — Разрешите приступить к калибровке?

— Приступай.

Он кивнул и вернулся к работе. Остальные маги сгрудились вокруг кристалла, и я слышал, как они вполголоса обсуждают оптимальные параметры заряда. Один из них — молодой, рыжий, с нервным тиком — предложил модификацию стандартной схемы. Капитан задумался, потом кивнул.

Я не вмешивался. Модификация была разумной. Они уже начинали думать самостоятельно.

Ещё несколько недель, — прикинул я, — и они будут работать без моего надзора. Освободят время для более важных задач.

Я вернулся в машину и откинулся на сиденье. Впереди ещё двадцать пять точек, и день только начался.

Мой взгляд скользнул по пустующему месту рядом — там, где обычно сидела Алина, с планшетом на коленях и бесконечными вопросами о технических деталях.

Её здесь не было уже четвёртый день.

И почему-то это… ощущалось.

* * *

Непрошенное воспоминание пришло само, как большинство воспоминаний о людях.

Вчерашний день, госпиталь «Эдема». Палата интенсивной терапии на третьем этаже — белые стены, белые простыни, белый свет из окна. Слишком много белого, на мой вкус, но врачи утверждали, что это успокаивает пациентов.

Алина лежала на кровати, бледная почти до прозрачности. Капельница в руке, датчики на груди, синяки на запястьях от ремней того проклятого кресла. Когда я вошёл, она спала или делала вид, что спит.

Я сел в кресло у окна и стал ждать.

Через семь минут она открыла глаза. Несколько секунд смотрела в потолок, потом медленно повернула голову. Увидела меня.

И заплакала так, как плачут люди, которые слишком долго держались и наконец позволили себе сломаться. Слёзы текли по щекам, плечи тряслись, из горла вырывались какие-то звуки.

Я смотрел на это с лёгким недоумением. Она была в безопасности, получала лучшую медицинскую помощь, её жизни ничего не угрожало. Логических причин для слёз я не видел.

— Г-господин… — она наконец смогла выдавить слово сквозь рыдания. — Вы пришли… Вы п-пришли за мной…

— Разумеется.

— Я думала… я думала, это конец. Что я больше никогда… — новая волна слёз, — … никогда вас не увижу.

Я ждал, пока она успокоится. Люди в таком состоянии плохо воспринимают информацию, это я знал по опыту.

— Спасибо, — прошептала она наконец, вытирая лицо краем простыни. — Спасибо, что спасли меня.

— Не за что благодарить, — я пожал плечами. — Ты единственный человек, который понимает половину систем «Эдема». Инструмент такого уровня нужно беречь.

Она замерла.

Что-то изменилось в её лице, и я не сразу понял, что именно. Слёзы не прекратились, но стали… другими? Люди и их эмоции — бесконечный источник недоумения.

— Инструмент, — повторила она тихо.

— Ценный инструмент, — уточнил я, решив, что она неправильно поняла. — Незаменимый. Твоя потеря была бы невосполнимой.

Она смотрела на меня странно, с выражением, которое я не мог классифицировать. Потом вдруг улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.

— Да, господин. Я понимаю.

Хорошо. Недопонимание устранено.

Я хотел уже встать и уйти, дел было много, а она явно нуждалась в отдыхе, но вспомнил кое-что.

— Кстати, — я достал из внутреннего кармана смятый листок бумаги. — Это нашли рядом с твоей машиной.

Алина взяла записку. Прочитала и её губы задрожали.

— Мама, — выдохнула она.

— «Позаботьтесь о моей девочке», — процитировал я по памяти.