Я наблюдал, как они выгружают оборудование: кристаллические заготовки, инструменты для гравировки, контейнеры с проводящей пастой. Работали они слаженно, молча, без лишних движений. За последние три дня я объяснил им базовые принципы рунической геометрии — то, что в обычно преподают долгое время, а они усвоили за несколько часов.

Не потому что гении, а потому что очень хотели жить.

Хотя… нет. Не только поэтому.

Капитан присел у скального выступа и начал наносить первую цепочку рун. Движения его были уверенные, точные — он явно практиковался ночами, когда думал, что я не вижу. Линии ложились ровно, углы были выдержаны идеально.

— Третий символ, — сказал я. — Слишком острый угол. Энергия будет завихряться.

Он вздрогнул, сбился, потом кивнул и исправил.

— Благодарю за… за указание, господин.

Вот оно. То самое, странное. Он благодарил, причем искренне, не из страха. Маг имперской спецслужбы, пленник, которого заставили работать под угрозой смерти, и он благодарил за поправку в руническом узоре.

Люди удивительные существа. Дай им знание, которого они жаждут, и они забудут про все остальное.

Эти четверо были боевыми магами, не теоретиками. Их учили убивать, щиты ставить, атаковать — примитивная прикладная магия, которую можно освоить за пару лет интенсивных тренировок. Но основы, фундамент магического знания и глубинное понимание принципов им не давали. Зачем солдату знать, почему заклинание работает? Достаточно знать, как его применить.

А я показал им «почему».

Три дня назад, когда я впервые объяснял им структуру рунических цепочек, капитан смотрел на меня как человек, которому открыли дверь в комнату, о существовании которой он не подозревал. Он задавал вопросы — сначала робко, потом всё смелее. Остальные подтянулись следом.

К концу первого дня они забыли, что они пленники.

К концу второго начали спорить между собой о нюансах энергопроводимости.

Сегодня они работали как слаженная команда, и мне почти не приходилось их поправлять.

Удобно, — подумал я. — Раньше приходилось тратить собственный резерв на такую рутину. Теперь у меня есть живые инструменты с мозгами и руками.

Фея материализовалась над моим плечом, как всегда крошечная, и на этот раз в миниатюрном комбинезоне техника, с планшетом в руках.

— Хозяин, показатели стабильны. Заряд идёт штатно. — Она покосилась на магов. — Странные они какие-то.

— В каком смысле?

— Ну… — она замялась. — Они же пленники. Должны ненавидеть нас, саботировать, искать способ сбежать. А они… они ночами конспекты пишут. Я видела у капитана тетрадку, и он все ваши объяснения записывает, причем с иллюстрациями.

Я пожал плечами.

— Знание — сильнейший наркотик, сильнее даже страха и ненависти. Дай человеку то, чего он хотел всю жизнь, и он твой.

— Но они же думают, что их держат насильно!

— Конечно думают. Так проще для их самооценки. Признать, что остаёшься добровольно у врага, потому что он учит тебя вещам, о которых ты мечтал годами — это сложно. Проще верить в принуждение.

Фея задумалась, потом хихикнула.

— Стокгольмский синдром наоборот?

— Что-то вроде.

Капитан закончил первую цепочку и отошёл, давая место следующему. Он как-то по-воровски посмотрел на меня и в его глазах было именно то, что я описал Фее. Жажда и голод по знанию, которое я мог дать.

Забавно. Я планировал использовать их как расходный материал, живые аккумуляторы для грязной работы, а получил… учеников? Последователей?

Нет, слишком громко сказано.