— Погоди-ка, ты о чём?

— Представь себе цивилизацию, пока не вышедшую в дальний космос, и живущую в замкнутом сообществе одной планеты. Типичный пример — Земля. Вражда идёт по внутрирасовым и тому подобным признакам. При встрече с космическими чужаками вражда начинается по признакам разных типов существ: гуманоиды — не гуманоиды, идентичные — не идентичные, и так далее. Все попытки пацифистских решений здесь обречены на провал и, наверное, даже вредны, так как только притушат конфликт, но не ликвидируют его причину. На земле проблема может быть решена хотя бы примитивным смешением, но у тебя не будет общего потомства с крысой. Да, приходится сосуществовать, но братства с альтерами быть не может. Ты сравни с тем, что происходит на Земле: тут все одной крови, как говорится, но легко ли достичь братства? Как сложно бывает договориться с другим государством, где такие же люди чуть-чуть иначе одеваются или верят чуть в другого, но такого же выдуманного бога! А если это иная цивилизация в космосе, представляешь?…

— Представляю, — негромко ответил Фёдор. — Знаешь, мне всегда нравился фильм "День независимости". Когда европейцы и папуасы, арабы и евреи братаются на фоне сбитых кораблей инопланетных захватчиков.

Кир Францевич усмехнулся:

— Хороший фильм, кстати, получился. И ты схватываешь самую суть!

Пошивалов не стал спрашивать, откуда росли ноги идеи сценария.

* * *

Фёдор прилетел в Нью-Йорк на своё первое задание. Его сначала удивило направление именно сюда, в дальнюю заграницу — казалось, наверняка есть дела и в родной стране, а, самое главное, неужели не хватает агентов-американцев? Кир, с которым на Земле он виделся очень часто, как никак — непосредственный начальник, пояснил, что таков основной принцип работы КСИ: агентов часто направляют в разные страны, потому что возникают ситуации, когда нужен, как говорится, "человек со стороны".

— Но в твоём случае дело не только и не столько в этом. Ты ведь помнишь Антона Берковича? Ты писал о нём в своей биографии.

Пошивалов резко вскинул глаза: ещё бы он не помнил Антошку! Они познакомились в спецклассе дивизии, вместе успели захватить последний год афганской кампании и начало всех прелестей в Чечне. В их военных биографиях, к счастью, не случилось киношно-драматичных моментов, когда друг спасал друга из горящего бронетранспортёра или тащил раненого на себе десять километров по горам, но дружили они крепко. Так, как могут дружить два военных человека, бывавшие в переделках, не раз видевшие рядом смерть и понимавшие цену человеческой жизни, человеческому теплу — и часто, увы, человеческой подлости.

Антон не был женат, и в семье Фёдора воспринимался как брат — он любил у них бывать, и все любили его.

После провальной первой чеченской кампании, когда доморощенные демократы, брызгая слюной под дудки западных дирижёров, вопили о несостоятельности армии и о необходимости договариваться с бандитами "цивилизованным путём", а на участников боевых действий указывали как на преступников, чьи руки обагрены кровью невинных женщин и детей, Антон демобилизовался. Он всё реже встречаться с Фёдором, начал даже попивать, и как тот ни пытался урезонить друга, ничего не помогало.

Пошивалов не знал, что делать, но вдруг примерно через полгода Антон заявился как-то вечером — совершенно трезвый, отлично выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, с бутылкой коньяка и тортом.