— Разберусь, — заверил он вслух, нарочито громко усмехаясь в трубку и как бы давая понять, что он не новичок в Нью-Йорке.

— Хорошо, — без эмоций сказал Беркович, — давайте сделаем так: в самом начале Променада есть четыре статуи, я буду у памятника Христофору Колумбу. Вы, насколько я понимаю, знаете меня в лицо — а как я вас узнаю?

Фёдор, продолжая действовать по инструкции, возразил:

— Нет, в лицо я вас не знаю. Поэтому надо договориться, как я узнаю вас.

— Погода сейчас паршивая, — словно раздумывая, протянул Антон. — Я буду в светлом костюме, но, возможно, придутся напялить плащ… Хорошо, сделаем так: дождя не будет — я в светлом костюме. Будет накрапывать или польёт — в светлом же плаще и с зонтом. Но в любом случае в руке держу книжку в твёрдом синем переплёте. Подойдёт?

Пошивалов, разглядывая в окно улицу, пожал плечами:

— Наверное, подойдёт. В общем — до встречи!

— Погодите, а как же я Вас узнаю?

— Я сам подойду к вам, — заверил Фёдор. — Извините, но таково задание. Я ещё раз назову пароль — второй пароль для персональных встреч. Вы его, надеюсь, помните?

Беркович на другом конце линии как-то устало, словно все пароли давно сидят у него в печёнках, вздохнул:

— Хорошо, до встречи! — И отключил связь.

Фёдор постоял несколько секунд, а потом прошёлся по комнате и вдруг в ярости пнул один из ни в чём не повинных стульчиков. Стул отлетел, задев столик так, что с последнего чуть не свалилась вазочка с цветами, ударился о белую тумбочку, на которой стоял телевизор, оставив там заметную царапину.

— Уф, что это я?! — пробормотал Фёдор.

Он потёр царапину на тумбочке, поднял стул и восстановил порядок в комнате.

"Только не психовать, — сказал он себе, — только не психовать! Психоз никогда никого не доводил до добра".

Времени оставалось море — до Центрального парка отсюда рукой подать. Фёдор набрал второй специальный номер и вызвал Вильямса, местного резидента, который должен опекать и страховать его миссию, и сообщил, где и когда встречается с Берковичем. Вильямса Пошивалов тоже знал лично — они встречались на кулорской базе.

Небо почти очистилось от облаков. Фёдор приоткрыл окно и по старой привычке, высунув руку, проверил: совсем тепло! Тогда Пошивалов переоделся, сменив костюм на джинсы, футболку и блэйзер. Осмотрел себя в зеркале.

— Красавец, — хмыкнул он, делая ударение на последнем слоге.

Из зеркала на него смотрел крепкий, коротко стриженый молодой мужчина. Медицина орхан творила чудеса: после полутора десятка специальных процедур Пошивалов расстался с морщинами, которые принёс ему не только пятый десяток, но и весьма сложная профессия, поднарастил и без того хорошую мышечную массу и, самое главное, серьёзно обновил организм. Сейчас он выглядел ухоженным молодцом максимум лет тридцати пяти, что и соответствовало истинному нынешнему биологическому возрасту — инопланетные опекуны Земли секрета вечной жизни тоже не знали, но умели существенно продлевать бренное бытие.

Фёдор подумал, что Ольге бы явно понравилось, как он выглядит, Ксюха бы точно сказала, что он — вылитый Александр Невский: дочке очень нравился этот культурист и актёр. Даже раньше Пошивалов действительно смахивал на него, а теперь сам поймал себя на мысли, что мог бы сойти за брата-погодка.

Вспомнив жену и дочку, Фёдор погрустнел. "Они живы, пока я их помню", — в который раз повторил он сам себе.

Пошивалов вышел из гостиницы, прошёлся до Парк-авеню, лишний раз проверяя отсутствие слежки, и уже там поймал такси.

Он попросил водителя проехать чуть дальше, чем требовалось — так, на всякий случай, — и вышел на пересечении Мэдисон-авеню и Семидесятой улицы.