Наконец она добралась до заставы и повернула вниз по узкому извилистому проселку, как и объяснила ей женщина из Олтернана. Высокие изгороди с обеих сторон заслоняли окрестность, и мрачная пустошь была скрыта от ее глаз. Тропинка извивалась и сворачивала, как дороги в Хелфорде, и эта смена пейзажа, столь контрастировавшая с открытой большой дорогой, опять вселила в девушку веру. Она подбадривала себя, мысленно рисуя семью Бассатов, таких же добрых и вежливых, как Вивианы в Трилуоррене, представляя, как они выслушают ее с сочувствием и пониманием. Она просто не видела сквайра на высоте положения; он нагрянул тогда в трактир «Ямайка» в наисквернейшем настроении, и теперь Мэри с сожалением думала о той роли, которую сыграла в обмане. Что же до его супруги, то теперь она, должно быть, уже знает, что конокрад на базарной площади в Лонстоне ее одурачил, и Мэри повезло, что ее не было рядом с Джемом, когда пони продали его же законному владельцу. Она продолжала фантазировать, идеализируя семью Бассатов, но невольно ей приходили на память все досадные мелочи, и в глубине души девушка с тревогой думала о предстоящем разговоре.

Контуры пейзажа опять изменились: вокруг поднялись холмы, лесистые и темные, и где-то вдалеке журчал и бился о камни ручей. Пустошь кончилась. Над верхушками дальних деревьев взошла луна, и теперь Мэри шла уверенно: лунный свет освещал ей путь и вел вниз, в долину, под сень дружелюбных деревьев. Наконец она подошла к сторожке у ворот в самом начале подъездной дороги; проселок уходил дальше, в деревню.

Должно быть, деревня — это Норт-Хилл, а здесь — имение и дом, принадлежащие сквайру. Мэри пошла по аллее к дому, а где-то вдалеке часы на колокольне пробили семь. Вот уже три часа, как она ушла из «Ямайки». Девушка снова разволновалась, обходя дом, большой и неприветливый в темноте: луна была еще невысоко и не могла осветить его своим ласковым светом. Мэри раскачала большой колокол, и на этот звук тут же отозвался яростный лай собак. Она ждала, и наконец услышала внутри шаги; слуга открыл дверь. Он прикрикнул на собак, которые, просунув в дверь носы, обнюхивали ноги Мэри. Она почувствовала себя маленькой и жалкой и застеснялась своего старого платья и шали. Слуга посмотрел на нее выжидательно.

— Я пришла к мистеру Бассату по неотложному делу, — сказала она. — Он не знает моего имени, но если бы он уделил мне несколько минут, я бы все объяснила. Это дело чрезвычайной важности, иначе я не стала бы беспокоить сквайра в такой час, да еще в воскресный вечер.

— Сегодня утром мистер Бассат уехал в Лонстон, — ответил слуга. — Его срочно вызвали, и он еще не вернулся.

На этот раз Мэри не выдержала, и у нее вырвался вопль отчаяния.

— Я проделала длинный путь, — сказала она отчаянно, как будто самим этим отчаянием могла привлечь сквайра на свою сторону. — Если я не увижу его в течение часа, случится нечто ужасное, и страшный преступник избежит правосудия. Вы смотрите на меня безучастно, но я говорю правду. Господи, что же мне делать…

— Миссис Бассат дома, — ответил слуга, охваченный любопытством. — Возможно, она вас примет, если у вас такое неотложное дело, как вы говорите. Пройдемте со мной в библиотеку Не бойтесь собак, они вас не тронут.

Мэри прошла через вестибюль, как в тумане, зная только, что ее план опять сорвался по чистой случайности, и что теперь она бессильна что-либо сделать.

Просторная библиотека с пылающим камином показалась ей какой-то нереальной, и, привыкнув к темноте, девушка зажмурилась, когда поток света ударил ей в глаза. Женщина, в которой она тут же узнала изящную даму с базарной площади в Лонстоне, сидела в кресле у камина, читая двоим детям вслух; она удивленно подняла глаза, когда в комнату привели Мэри.

Слуга начал свои объяснения несколько взволнованно.