|
Новоприбывший потребовал, чтобы ему дали позвонить на полицейский коммутатор, и спокойствие, а заодно и весь день полетели к черту. Зэк махал руками и требовал перевода на новое место, орал насчет изолятора строгого режима, колотил в стенку, опрокинул шкаф, разломал стул и нассал на пол, так что потекло под дверь и дальше, в коридор. Он был затравлен, но в то же время производил впечатление собранного, – напуганного, но не потерявшего голову. Этот парень знал, что и зачем говорит, он, видимо, не сломался, устоял. Заключенного по имени Пит Хоффманн следовало утихомирить, пока его вопли кто‑нибудь не услышал. Леннарт Оскарссон сидел у себя в кабинете и смотрел поверх тюремного двора на таунхаус в отдаленном районе малоэтажной застройки, когда ему сообщили о проблеме с заключенным из добровольного изолятора в корпусе «С». Оскарссон принял решение отправиться туда лично и встретиться с незнакомым ему человеком, чей голос, однако, преследовал его со вчерашнего телефонного разговора.
– Он там? – Директор тюрьмы кивнул на открытую камеру и четверых охранников, стоявших перед дверью. – Там. Леннарту уже случалось видеть этого зэка. Тот убирал в административном здании. Тогда он казался выше, прямая спина, глаза – любопытные и острые. Человек, который сидел на койке, подтянув коленки к подбородку и вжавшись спиной в стену, был совершенно другим. Только смерть – или бегство от нее – меняют человека так быстро. – У нас что, проблема, Хоффманн? Заключенный, которого не удалось допросить, хотел выглядеть более собранным, чем был. – Не знаю. А вы как думаете? Или вы мне мусорную корзину принесли вытряхнуть? – По‑моему, у нас все‑таки проблема. И устроил ее ты. Проблему. Мне приказали допустить адвоката в твое отделение. – Ты потребовал добровольного изолятора. Ты отказался сказать почему. Ты его получил, свой добровольный изолятор. Мне приказали не допустить, чтобы тебя допросили. – Ну так… что у тебя за проблема? – Я хочу в погреб. – Куда? – В строгач. Я смотрю на тебя. Вот ты сидишь, в одежде, которую мы тебе выдали. Но я не понимаю, кто ты. – Строгач? Уточни‑ка… Хоффманн, уточни, ты о чем сейчас? – О том, что я не хочу видеть других заключенных. – Тебе угрожают? – Никого не хочу видеть. Это все. Хоффманн посмотрел в открытую дверь. Заключенные, свободно передвигавшиеся по коридору, могут привести вынесенный ему приговор в исполнение так же легко, как в любом другом отделении. Пит с «Войтеком» ушли от других, но не друг от друга. – Все не так просто. Решение о строгаче, Хоффманн, принимает директор тюрьмы. Оно не зависит от пожеланий заключенного. Тебя поместили сюда по твоему требованию, в соответствии с восемнадцатым параграфом. Тут мы дали слабину. Но погреб, строгач, – это совершенно другие правила, совершенно другие обстоятельства. Ты не можешь требовать исполнения параграфа номер пятьдесят – он о помещении куда‑либо не добровольно, а принудительно. Решение о принудительном помещении принимает тюремный инспектор твоего отделения. Или я. Они ходят там, по коридору, и они знают. Он не проживет здесь и недели. – Принудительное помещение? – Да. – И в каких случаях? – Если ты опасен для других. Или для самого себя. Из сомкнувшихся вокруг стен не убежать. – Опасен? – Да. – Опасен… как это? – Насилие. По отношению к тем, кто отбывает срок рядом с тобой. Или по отношению к нам, к кому‑нибудь из персонала. |
