Тесный кабинетик со шкафами вдоль стен, от пола до потолка. Пожилой встал на колени, провел пальцем по папкам и вытащил одну, с черным корешком.

– Родился в тысяча девятьсот семьдесят втором. Если он был здесь… в девяносто первом, девяносто втором, девяносто третьем, может, даже в девяносто четвертом. Вы сказали – лейб‑рота? Проходил обучение как снайпер?

– Да.

Пожилой порылся в папке, вернул ее на полку и вытащил папку, стоящую рядом с первой.

– В девяносто первом нет. Посмотрим девяносто второй.

Он просмотрел половину папки и вдруг прервался, посмотрел на своих гостей.

– Хоффманн?

– Пит Хоффманн.

– Есть.

Эверт и Свен одновременно шагнули вперед, чтобы лучше видеть бумагу в руках у архивариуса. Полное имя Хоффманна, его личный номер, последний в длинном ряду цифр и букв, что‑то обозначавших.

– Что это значит?

– Что кто‑то по имени Пит Хоффманн, личный номер которого к тому же совпадает с тем, что вы мне дали, проходил здесь военную службу в девяносто третьем году. Одиннадцать месяцев. Обучался снайперской стрельбе.

Эверт Гренс еще раз внимательно изучил простую бумагу.

Это был он.

Человек, который шестнадцать часов назад погиб у них на глазах.

– Спецподготовка по обращению с оружием, стрельбе из положения лежа, из положения сидя, из положения стоя на коленях, стрельбе стоя, стрельбе на малые расстояния, стрельбе на большие расстояния и… думаю, вы понимаете? – Стернер открыл папку, вынул документ и снял копию. Огромный ксерокс занимал почти весь кабинет. – Мне все кажется… он как будто знал, где я нахожусь, что делаю. Если он учился здесь… он правильно сообразил: колокольня в Аспсосе – единственное место, откуда мы сможем его достать. Он знал, что мы можем  убить его. – Стернер сжал в руке ксерокопию, почти скомкав, и протянул Гренсу. – Хоффманн старательно выбрал место. Он не случайно оказался в мастерской и именно у окна. Он провоцировал нас. И знал, что если искусный, хорошо обученный снайпер должен попасть, то обязательно попадет. – Стернер покачал головой: – Он хотел умереть.

Стены в коридоре отделения скорой помощи Дандерюдской больницы были желтые, а пол голубой. Приветливо улыбались медсестры, Гренс и Сундквист так же приветливо улыбались в ответ. Утро выдалось спокойное. Оба и раньше бывали здесь по делам службы, часто по вечерам, по праздникам, когда раненых везли на узких каталках по коридору в резком свете ламп. Сейчас коридор был пуст. Ни о пьяных, ни о футбольных матчах не слышно, а дороги не занесет снегом еще долго.

Они приехали в Дандерюд сразу из Кунгсэнгена, из расположения шведской лейб‑гвардии, через Норрвикен и Эдсберг, через очаровательные маленькие пригороды, застроенные виллами поселки. Свен даже позвонил домой Аните и Юнасу – они завтракали вместе, а потом уходили каждый в свою школу. Свену так их не хватало.

Врач оказался молодым и долговязым, тощим как скелет, с непроницаемым выражением лица; он поздоровался и проводил следователей в больничную палату. Там царила темнота, шторы были опущены.

– У него сильное сотрясение мозга. Так что побудьте, пожалуйста, в темноте.

В палате стояла одна‑единственная кровать.

Мужчина за шестьдесят, седые волосы, измученные глаза, ссадины на щеках, рана на лбу – кажется, глубокая; правая рука на перевязи.

Тогда он лежал у стены.

– Меня зовут Юхан Ферм. Мы виделись вчера, когда вас привезли. Со мной двое полицейских, они хотят задать пару вопросов.

Пожарные спасательной службы уже долго разбирали завалы в сгоревшей дотла мастерской, прежде чем услышали из‑под горы обломков слабый стон. Голый, весь в синяках инспектор; со сломанной ключицей, он все же дышал.