– И что мне с ним делать?

– У тебя нет плеера?

– По‑моему, Огестам дарил мне что‑то такое, мы с ним поцапались из‑за отца, который застрелил убийцу своей дочери. Но я эту штуку никогда не включал. Зачем она мне?

– Тогда держи вот этот. Вернешь, когда больше не будет нужен.

– Еще раз?

Кранц опять покачал головой:

– Эверт!

– А?

– Ты правда не знаешь, как пользоваться плеером?

– Нет.

– Надевай наушники. И проигрывай запись самостоятельно. Ты справишься.

Гренс забрался поглубже в криминалистический отдел и сел там. Нажал наугад пару кнопок, в сомнении воткнул в розетку довольно длинный провод и дернулся, когда голос звонившего зазвучал снова – в наушниках.

Единственное, что он знает о человеке, которого ищет, – это его голос.

– У меня еще кое‑что. – Кранц покрутил пальцами возле ушей, показывая, чтобы Эверт снял наушники. – Мы обыскали весь дом. Сверху донизу. И не нашли ничего, что можно было бы связать с нашим расследованием.

– Обыщите еще раз.

– Слушай, мы ведь не спустя рукава работаем. Если мы ничего не нашли в первый раз, то и во второй не найдем. Эверт, ты же сам понимаешь.

Гренс понимал. А еще он понимал, что зашел в тупик и ему не остается ничего другого, кроме как вернуться в ту квартиру. С плеером в руках он торопливо прошагал через все немалое здание к выходу на Кунгсхольмсгатан. Через несколько минут он махнул рукой, подзывая патрульную машину, открыл заднюю дверь и попросил удивленного ассистента полиции отвезти его на Вестманнагатан, к дому семьдесят девять, остановить машину там и подождать.

Гренс поднялся на пятый этаж, по дороге ненадолго остановился перед дверью с финской фамилией, о которой в первой половине дня несколько нарочито пытался поговорить Вильсон, – потом поднялся к квартире, у дверей дежурил нанятый охранник в зеленой форме. Гренс посмотрел на большие пятна крови, на флажки на стене, однако на этот раз заинтересовался кухней и местом возле холодильника, про которое Кранц так уверенно сказал: звонивший стоял именно здесь. Ты притворяешься спокойным, хотя на самом деле сильно нервничаешь.  Гренс надел наушники и нажал те же две кнопки, что сработали в прошлый раз. Ты точен, придерживаешься системы, целеустремлен.  Снова голос. Ты можешь отгородиться от всего и мыслить четко даже среди хаоса. Гренс прошел между мойкой и разделочным столом, слушая кого‑то, кто был здесь, кто шептал об убитом – а по другую сторону двери ходили люди, совсем рядом с мертвым телом, еще кровоточащим. Ты был соучастником убийства, но предпочел сообщить о нем, а потом исчезнуть.

– Вот это штука! – Спускаясь по лестнице, Гренс позвонил Кранцу.

– Ты о чем?

– О приборчике, который ты мне дал. Вот ведь черт! Могу слушать когда хочу и сколько хочу.

– Это хорошо, Эверт. Это просто классно. Созвонимся.

Машина ждала у двери в двойном ряду припаркованных автомобилей; ассистент так и сидел за рулем, даже не отстегнув ремня безопасности.

Гренс забрался на заднее сиденье.

– Арланда.

– В смысле?

– Мне надо в Арланду.

– Это же не такси. У меня дежурство заканчивается через пятнадцать минут.

– Значит, поставь мигалку. Будет быстрее.

Гренс откинулся назад; машина ехала на север, приближаясь к Норртуллу и магистрали Е 4. Кто ты?  Наушники на голове, надо успеть еще не раз прокрутить запись, прежде чем машина остановится перед международным терминалом. Что ты там делал?  Гренс направлялся к человеку, больше его знавшему о том, в чью голову вошла свинцово‑титановая пуля; комиссар не вернется домой, пока не узнает о нем хоть что‑нибудь.