Алюминиевые ступеньки трапа, ведущие из самолета компании «Скандинавские авиалинии» на посадочную полосу Каструпа, оказались слишком низкими, если наступать на каждую, и слишком высокими, если шагать через одну. Эверт Гренс посмотрел на своих попутчиков. У них была та же проблема – они неровными шагами спускались к небольшому автобусу, которому предстояло отвезти их к зданию терминала. У последней ступеньки Гренс подождал белую машину с синей полосой и надписью «POLITI». За рулем сидел молодой человек в форме вроде той, какую носят шведские ассистенты полиции. Меньше часа назад он остановил машину недалеко от зала вылетов аэропорта Арланда. А теперь выскочил из машины, распахнул заднюю дверь и козырнул шведскому комиссару уголовной полиции. Отдал честь. Как давно это было. Так сам Гренс козырял своему начальству в шестидесятые годы. Так никто больше уже не делал, когда он сам стал начальником. Гренса это устраивало – не любил он этих жестов подчинения.

Сзади в машине кто‑то сидел. Мужчина лет сорока, в гражданском, очень похожий на Свена – типаж «приятный полицейский».

– Якуб Андерсен.

Гренс улыбнулся.

– Вы сказали, что из вашего кабинета видно Лангебру?

– Добро пожаловать.

Через четыреста метров машина остановилась возле средней двери терминала, и они все вместе отправились в отдел полиции аэропорта. Гренсу уже случалось бывать здесь; он отыскал в глубине переговорную комнату с кофе и маслянистыми венскими булочками.

Значит, прислали машину. Зарезервировали переговорную в местном участке. Приготовили кофе с булочками.

Гренс наблюдал за своими датскими коллегами, которые искали пластиковые стаканчики и сахар.

На душе полегчало. Явная враждебность, глухое сопротивление совместной работе словно бы улетучились.

Якуб Андерсен вытер о штаны пальцы, липкие после бумаги, в которую была завернута булочка, и выложил на середину стола фотографию формата А‑4. Сильно увеличенную цветную копию. Гренс внимательно посмотрел на изображение. Мужчина лет тридцати‑сорока, с ежиком светлых волос и крупными чертами лица.

– Карстен.

В морге Людвиг Эррфорс описывал мужчину североевропейской внешности, который, судя по тому, как его оперировали и как ему лечили зубы, родился и вырос в Швеции.

– У нас другая система. Мужские кодовые имена для информаторов‑мужчин, женские кодовые имена – для информаторов‑женщин. Зачем заморачиваться?

Я видел тебя на полу. У тебя было три большие дырки в голове.

– Карстен. Или Йенс Кристиан Тофт.

Потом я видел тебя на столе в прозекторской у Эррфорса, кожа с лица содрана.

– Гражданин Дании, который, однако, родился и вырос в Швеции. Судим за побои, лжесвидетельство, вымогательство; в конце концов попал на два года в копенгагенскую тюрьму Вестре Фенгсель, корпус «D», там мы его и завербовали. Вы тоже так делаете. Иногда вербуете уже в следственной тюрьме. Разве нет?

Я узнал тебя, это ты, даже на фотографии из морга, где тебя вымыли, ты похож на себя.

– Мы его выучили, создали ему прошлое, легенду. В качестве агента он получал от копенгагенской полиции деньги, чтобы покупать наркотики и тем провоцировать членов разных преступных организаций. «Хеллз Энджелз», «Бандидос», русскую, югославскую, мексиканскую… мафию на любой вкус. В этот, третий раз он провоцировал польскую организацию «Войтек».

– «Войтек»?

– «Войтек Секьюрити Интернешнл». Охранники, личные телохранители, перевозка ценностей. Официально. Точно так же, как в остальных странах Восточной Европы. Организованная преступность за фасадом охранного предприятия.

– Польская мафия. Теперь у нее есть имя.