– Но в Швеции он делал это в первый раз. И без прикрытия – мы не хотели проводить операцию на шведской территории. Поэтому она обернулась тем, что мы называем неконтролируемой сделкой.

Гренс извинился и встал. С фотографией убитого в одной руке и мобильным телефоном в другой он вышел из переговорной в зал ожидания, стараясь не столкнуться с огромными чемоданами, проворно волочимыми в новую очередь.

– Свен?

– Да?

– Ты где?

– У себя в кабинете.

– Сядь за компьютер. Пробей множественный запрос по некоему Йенсу Кристиану Тофту. Год рождения – тысяча девятьсот шестьдесят пятый.

Гренс нагнулся и подобрал дорожную сумку, которая свалилась с тележки загорелой улыбчивой немолодой дамы; она поблагодарила, и он улыбнулся в ответ, слушая, как Сундквист придвигает стул к столу; потом раздался пронзительный аккорд – похоже, Свен включил компьютер.

– Готово?

– Нет.

– Я спешу.

– Эверт, я открываю систему. Она не откроется раньше, чем ей положено. Тут я ничего не могу сделать.

– Можешь, можешь.

Несколько минут щелканья по клавишам; Гренс невесело расхаживал между пассажирами и стойками регистрации, потом – голос Свена:

– Ничего не нашел.

– Нигде ничего?

– Ничего в базе данных по уголовным преступлениям, ничего в реестре водительских удостоверений, у него не снимали отпечатки пальцев, его нет в ASPEN.

Гренс медленно описал два круга по унылому залу вылета.

Теперь есть имя. Теперь он знает, кто лежал в темной луже на полу гостиной.

Но это ему ничего не дало.

Мертвец не интересовал комиссара. Опознание безжизненного тела имеет смысл только тогда, когда может привести к преступнику. Гренс заплатил за то, чтобы узнать имя. Но имя, которого нет в шведских базах данных, ничуть не меняет положения дел.

– Послушайте‑ка вот это. – Гренс снова сидел в переговорной отдела полиции участка Каструпа – слишком большие венские булочки, слишком маленькие кофейные стаканчики.

– Не сейчас.

– Тут немного. Но это единственное, что у меня есть. – Голос, прошептавший по телефону доверия шесть слов, так и оставался самой крепкой ниточкой, ведущей к убийце.

– Не сейчас, Гренс. Прежде чем мы продолжим, я хочу убедиться, что вам понятно, по какой причине мы организовали встречу. – Якуб Андерсен взял у Гренса плеер с наушниками. Положил их на стол. – Я ничего не сообщил вам по телефону, потому что хотел удостовериться, что говорю с нужным человеком. Убедиться, что я могу полагаться на вас. Потому что, если станет известно, что Карстен действовал, выполняя наше задание, под ударом окажутся другие агенты, которых он рекомендовал «Войтеку» и которых поддерживал там. То, о чем мы говорим, останется между нами. Договорились?

– Мне не нравится эта дурацкая таинственность вокруг всего, что связано с информаторами. Она мешает другим расследованиям.

– Договорились?

– Договорились.

Андерсен надел наушники и стал слушать запись.

– Звонили из квартиры.

– Я понял.

– Его голос? – Гренс ткнул пальцем в фотографию на столе.

– Нет.

– Вы раньше слышали этот голос?

– Чтобы ответить, мне нужно послушать еще что‑нибудь.

– Это все, что у нас есть.

Андерсен снова включил запись.

– Нет. Незнакомый голос.

Карстен, или Йенс Кристиан Тофт, на фотографии был мертвым, но Гренсу казалось, что Тофт смотрит на него, и Гренсу это не нравилось. Он подтащил фотографию к себе и повернул ее изображением вниз.