|
Потом взялся за перила и принялся изучать балкон – места не особенно много, но достаточно, чтобы улечься. Подуло сильнее; ветер, игравший с листьями и тонкими ветвями на возвышенности, гулял здесь свободно; балкон слегка задрожал, когда налетевший ветер рванул его, пытаясь увлечь за собой. Хоффманн смотрел на стену, колючую проволоку и дома с решетками на окнах. Аспсосская тюрьма отсюда выглядела такой же большой и уродливой. Прекрасный обзор, никаких препятствий, можно рассмотреть каждого заключенного на охраняемом прогулочном дворе, каждый ряд бессмысленной ограды, каждую запертую дверь в бетоне.
– И… что после того, как работа будет закончена, мы вас не оставим. Я знаю, что к тому времени вам будет вынесен смертный приговор, уголовный мир вас спалит. Мы дадим вам новую жизнь, новую личность, деньги, вы сможете начать все сначала за границей.
Диктофон у него в руках, ее голос звучит все так же отчетливо, несмотря на монотонный шум ветра.
Это я гарантирую вам как заместитель министра юстиции.
Если ему повезет. Если там, в тюрьме, все будет развиваться по плану, его приговорят к смерти, и ему придется выбираться оттуда. Пит поставил сумку, вытащил из наружного кармана тонкий черный провод и два передатчика, оба серебристые, оба размером с монету в пятьдесят эре, прикрепил к каждому концу провода по передатчику и липкой лентой приклеил полуметровый отрезок к внешней стороне перил, развернув конструкцию в сторону тюрьмы, чтобы ее не было видно тем, кто окажется на балконе. Потом присел на корточки и срезал с провода пару сантиметров черной изоляции; обнажились металлические жилки. Хоффманн примотал к первому проводу второй и протянул его туда же, на внешнюю сторону перил. Лег, подполз поближе к перилам и закрепил на проводе что‑то, похожее на маленький рифленый осколок стекла. Одиночка. Хоффманн перегнулся через перила. Оба кабеля, оба передатчика и солнечная батарейка крепко сидели там, куда он их пристроил, на внешней стороне перил. Полагаться только на себя. Когда кто‑нибудь встанет здесь и заговорит, ему или ей даже в голову не придет, что каждое слово, каждую фразу будет слышать кто‑то еще. Например, человек, который отбывает тюремный срок далеко внизу, в стенах Аспсосской тюрьмы.
Он еще полюбовался видом. Две крайности – так близко и так далеко. Если стоять на продуваемом ветрами балкончике церкви, немного наклонив голову, можно увидеть сверкающие озера, верхушки леса и бесконечное голубое небо. Если же наклониться еще немного, то мир встречался с особой реальностью: девять прямоугольных бетонных строений издалека походили на городок из деталей «лего». Самых опасных преступников страны заперли здесь, и их дни превратились в ожидание. Пит знал, что окажется в качестве уборщика в корпусе «В». Таким было одно из условий, выдвинутых на встрече в правительственной канцелярии, эту задачу пусть решает глава пенитенциарной службы. Сам Пит сосредоточился на деталях «лего», что стояли примерно посреди реальности, обнесенной семиметровой стеной. Он участок за участком изучил в бинокль незнакомое строение, которому через пару недель предстояло стать его буднями. Пит выбрал окно на третьем этаже. Мастерская, самое большое отделение Аспсосской тюрьмы, там работают те, кто не пожелал учиться. Окно под крышей, с армированным стеклом и частой решеткой, но Хоффманн все равно разглядел в бинокль работавших за станками людей, лица и глаза, которые иногда останавливались и несколько минут смотрели в пространство, тоскуя о чем‑то – а это так опасно, если все, что тебе осталось, – это считать дни и смотреть, как утекает время.
Замкнутая система, бежать некуда. Если меня раскроют. |
