Хоффманну стало стыдно, и он промолчал.

– К тому же… Пит, это опасно для мальчиков. Опасно для Хуго, опасно для Расмуса. Видите, какой у них вид? Они сидели здесь, пока их слабенькие организмы боролись с температурой… последствия могли быть другими. Гораздо тяжелее. Вы это понимаете?

Он перешел границу, которую обещал себе не переходить никогда.

Так кто же он теперь?

– Понимаю. Это больше не повторится.

Пит на руках отнес малышей на заднее сиденье машины. Поцеловал горячие лобики.

Еще раз. Всего один раз.

Он объяснил: придется. Если хотите выздороветь. Дал каждому по порции жидкого альведона.

– Не хочу.

– Всего разок.

– Гадость!

– Я знаю. Это в последний раз. Честное слово.

Он опять поцеловал их в лобики и поехал в направлении, которое Хуго сразу определил – «не домой».

– Мы куда?

– К папе на работу. Придется немножко поездить со мной. А потом все. Потом домой.

Две минуты – по дороге, ведущей через Сканстулл и Сёдерледен; на полпути к Васагатан, посреди тоннеля под Сёдермальмом Хоффманн перестроился в другой ряд и поехал к Хурнсгатан и вниз к Мариаторгет. Припарковался перед видеосалоном, зажатым между магазином «Консум» и боулингом, вбежал в салон и, постоянно поглядывая на заднее сиденье машины, выбрал три диска с «Винни‑Пухом», двенадцать серий. Мальчишки давно знали все реплики наизусть, и Хоффманн вполне мог вынести этот звук; в других мультфильмах взрослые люди, говоря за нарисованных зверей, истерично верещали фальцетом. Полагая, что так они изображают детей.

Следующая остановка – перед дверью дома на Васагатан. Хуго и Расмус по‑прежнему были горячими и вялыми, Хоффманн хотел, чтобы они хоть немножко прошлись. Мальчики и раньше бывали в конторе «Хоффманн Секьюрити» – им, как всем детям, было любопытно, где и как работают папа и мама, но они никогда не бывали здесь, когда он проворачивал очередную операцию. Его работа оставалась для них местом, куда папа уходит подождать, пока они наиграются в детском саду.

Пол‑литра ванильного мороженого, два больших стакана кока‑колы и двенадцать серий убаюкивающего Винни‑Пуха. Хоффманн усадил мальчишек в большом кабинете перед телевизором, спиной к рабочему столу, и объяснил, что ему надо на пару минут сходить на чердак, но они уже не слушали – Кролик и Иа‑Иа пытались засунуть Винни‑Пуха в тележку. Хоффманн вытащил из тепловентилятора три банки, принес их вниз и составил на пол, потом очистил стол – ему нужно было место для работы.

Шесть книг из библиотеки Аспсоса, которые брали тамошние читатели так редко, что к переплету был приклеен ярлычок «ХРАН» – синие, отпечатанные на машинке буквы.

Пакет с разобранным миниатюрным револьвером.

Два куска разрезанного запального шнура, по девять метров каждый.

Папка‑файл с сорока миллилитрами нитроглицерина, разлитыми по двадцати четырем кармашкам.

Банка с тридцатипроцентным амфетамином.

Хоффманн достал из ящика стола клеящий карандаш, упаковку бритвенных лезвий и пачку папиросной бумаги «Рисла». Тонкая, сама липнет к любым поверхностям; производитель полагал, что выпускает ее для любителей папирос‑самокруток.

Тюльпаны.

И стихи.

Пит открыл первую книгу. «Дон Жуан» лорда Байрона. Великолепная книга. Пятьсот сорок шесть страниц. Твердый переплет. Восемнадцать сантиметров в длину, двенадцать в ширину.

Он знал, что задуманное сработает. За последние десять лет он начинил амфетамином пару сотен романов, сборников стихотворений и эссе, от десяти до пятнадцати граммов на книгу, и каждый раз у него все получалось. Теперь ему впервые предстояло самому запросить книги с начинкой и опустошить их, сидя в камере Аспсосского исправительного учреждения.