|
И без молока. - Хочешь, я сделаю тебе бутерброд? Есть холодное жаркое. - Я не голодна. Жанна, это опять начинается! И, поскольку Жанна направилась к двери, чтобы послушать, не плачет ли ребенок, она сказала: - Побудь со мной. Не надо бросать меня одну. Я очень тебя огорчила? - Нет. - А что доктор Бернар сказал обо мне? - Он не говорил о тебе. - Он не настаивал на том, чтобы увидеться со мной? - Он посоветовал мне тебя не беспокоить. - А Алиса? Она гнула свою линию. Вспышки молний, раскаты грома заставляли ее иногда терять мысль, но потом она упорно к ней возвращалась и методично начинала снова. - Что тебе рассказала Алиса? - Что она слишком нервная, чтобы иметь детей, и что сын ее не любит. - А обо мне? Я уверена, что она говорила обо мне. Жанна очень хорошо знала, что ее беспокоит, что она хотела бы узнать! Но как ей объяснить, что Жанна сама все поняла и была этим почти не удивлена, что она сама накануне вечером - сначала на вокзале в Пуатье, потом снова, в плохо освещенном обеденном зале, где она слушала болтовню Дезире... Ее невестка вдруг с убежденностью произнесла: - Я дурная женщина, Жанна. В этих словах Луизы чувствовалась даже некоторая искренность. - Да нет же! Никто не бывает ни абсолютно плохим, ни абсолютно хорошим. - Я хотела бы быть абсолютно хорошей. Всю мою жизнь я пыталась стать хорошей. Никто в это не верит и никогда не верил. Все меня ненавидят. Даже Робер уже много лет назад перестал на меня смотреть прежними глазами, и я чувствовала, что он перестал и надеяться. Между нами словно существовала стена, или, точнее, стекло. Когда мне случалось плакать - неважно, по какой причине - или я падала духом, его отец по привычке пожимал плечами и говорил мне холодным тоном, указывая на дверь: "Иди капризничай в свою комнату!" Он полагал, что я делаю так нарочно, ломаю комедию, хотя я никогда в жизни комедию не ломала. Новый раскат грома заставил ее вцепиться в руки Жанны, и Луиза, задыхаясь, сказала умоляющим тоном: - Не нужно уезжать, Жанна! Не презирай меня и не думай, что во мне все только плохое. Когда я пришла в этот дом, я была совсем юной, чистой, полной благих намерений. Я хотела, чтобы каждый был счастлив. Я была убеждена, что способна всех сделать счастливыми. Знаешь, как твой отец меня сразу же прозвал? Серой Мышкой! Ты ведь помнишь, как он говорил - словно каждое его слово имело огромный смысл. Даже Баба, прислуга, которая у них тогда была, презирала меня, и если я хотела сделать что-нибудь, она забирала у меня из рук то, что я держала: "Оставь это!" Как будто я была ни на что не способна! Как будто я не у себя дома, а где-нибудь в пансионе... Послушай, Жанна! Ну вот, опять приближается. Гроза кружит над городом. Старый Бернар утверждал, что ее река притягивает... О чем я говорила? Не помню, на чем я остановилась. Мне кажется, я тебе наскучила... - Пей свой кофе. - Да... Он слишком горячий... Даже мои дети... Ты увидишь, как они держат себя со мной... Что же до Алисы, так она одержима одной идеей, одним желанием - как можно скорее покинуть этот дом. Она готова и ребенка бросить, если будет нужно. |
