Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Но я повстречал тебя либо слишком поздно, либо
слишком рано, - сам не знаю, что вернее. Когда тебя не было,  все  у  меня
шло хорошо.
   В начале декабря того же года, о котором  я  пишу,  когда  мне  удалось
убедить твою мать отправить тебя из Англии,  я  тут  же  снова  собрал  по
кусочкам смятое и изорванное кружево моего воображения, взял свою жизнь  в
собственные руки и не  только  дописал  оставшиеся  три  акта  "Идеального
мужа", но и задумал и почти закончил еще две совершенно несходные пьесы  -
"Флорентийскую трагедию"  и  "La  Sainte  Courtisane"  ["Святая  блудница"
(фр.)]. Как вдруг, нежданный и непрошеный,  при  обстоятельствах  роковых,
отнявших у меня всю радость, ты возвратился. Я уже не смог взяться  за  те
два  произведения,  которые  остались  недоработанными.  Невозможно   было
вернуть настроение, создавшее их. Теперь, опубликовав собственный  сборник
стихов, ты сможешь понять, что все, о чем я пишу, чистая правда.  Впрочем,
поймешь ты или нет, все равно эта  страшная  правда  угнездилась  в  самой
сердцевине нашей дружбы. Твое присутствие  было  абсолютно  гибельным  для
моего Искусства, и я безоговорочно виню себя  за  то,  что  позволял  тебе
постоянно становиться между мной и моим творчеством. Ты  ничего  не  желал
знать, ничего не мог понять, ничего не умел оценить по достоинству. Да я и
был не вправе ждать этого от тебя. Все твои интересы были сосредоточены на
твоих пиршествах и твоих прихотях. Ты всегда  хотел  только  развлекаться,
только и гнался за  всякими  удовольствиями  -  и  обычными  и  не  совсем
обычными. По своей натуре ты в них  всегда  нуждался  или  считал,  что  в
данную минуту они тебе необходимы. Я должен был запретить  тебе  бывать  у
меня дома или в моем рабочем кабинете без особого приглашения.  Я  всецело
беру на себя вину за эту слабость. Да это и была только слабость.  Полчаса
занятий Искусством всегда значили для меня больше,  чем  круглые  сутки  с
тобой. В сущности, в любое время моей жизни ничто не  имело  ни  малейшего
значения по сравнению с Искусством. А для художника слабость не что  иное,
как преступление, особенно когда эта слабость парализует воображение.
   И еще я виню себя за то, что я позволил тебе довести меня до полного  и
позорного разорения. Помню, как утром, в  начале  октября  1892  года,  мы
сидели с твоей матерью в уже пожелтевшем лесу, в Брэкнелле. В то  время  я
еще мало знал о твоем истинном характере. Однажды я провел с  тобой  время
от субботы до понедельника в Оксфорде. Потом ты десять дней жил у  меня  в
Кромере, где играл в гольф. Разговор зашел  о  тебе,  и  твоя  мать  стала
рассказывать  мне  о  твоем  характере.  Она  говорила  о  главных   твоих
недостатках - о твоем тщеславии и о  том,  что  ты,  как  она  выразилась,
"безобразно относишься к деньгам". Ясно помню, как я тогда смеялся.  Я  не
представлял  себе,  что  твое  тщеславие  приведет  меня   в   тюрьму,   а
расточительность - к полному банкротству.
Быстрый переход
Мы в Instagram