-  И я тоже, Хо-Ту, - ответила она. - Я тоже люблю тебя!

    Он застыл, пораженный этим признанием. Этот грубый, всегда невозмутимый человек, казалось, был потрясен. Даже мне было заметно, как дрожали его лежащие на плечах Суры узловатые руки.

    -  Ты любишь? - спросил он. - Любишь Хо-Ту, который так уродлив, что недостоин называться человеком?

    -  Да, люблю уже много лет.

    -  Я даже не человек, - запинаясь, бормотал он.

    -  В тебе, Хо-Ту, уживается и храброе сердце ларла, и нежность цветка. Я нашла в тебе и доброту, и уважение, и силу - все, что может дать человеку любовь, - она честно смотрела ему в глаза. - Никто на Горе не достоин называться человеком больше, чем ты.

    -  Я никого не убивал, - сказал он ей.

    -  Я знаю, - ответила она, - Ты не мог этого сделать.

    -  Но когда я подумал о нем… О том, что он сделает с тобой… - мне захотелось убить его! Убить!

    -  Он даже не притронулся ко мне, - ответила Сура. - Ты что, не понимаешь? Он хотел меня защитить и именно поэтому накрыл своим телом.

    -  Это правда? - спросил Хо-Ту.

    Я не ответил.

    -  Он носит черную тунику, - сказала Сура, - но я не знаю, кто он на самом деле. Он не принадлежит к черной касте.

    -  Давайте не будем об этом говорить, - жестко сказал я.

    Хо-Ту посмотрел мне в глаза.

    -  Кто бы вы ни были, - сказал он, - знайте: я никого не убивал.

    -  Думаю, мне лучше уйти к себе, - сказал я, желая как можно скорее остаться одному.

    -  Я ранил вас, - сказал Хо-Ту, смущенно поглядывая на мою руку.

    -  Если бы ты знал, как ты ранил меня, - проворчала Сура.

    В её голосе все ещё чувствовалась обида, вызванная воспоминаниями о мучительных минутах, которые ей пришлось пережить.

    -  Прости, - вздохнул Хо-Ту, - прости меня!

    Она рассмеялась.

    -  Старший надсмотрщик просит прощения у рабыни за то, что ткнул её шокером для рабов!

    Хо-Ту оглянулся и заметил расчерченный на клеточки лоскут шелка и разбросанные по полу бутылочки, пузырьки и пробки.

    -  А что вы здесь делали? - удивленно спросил он.

    -  Этими штуками, - кивнула она на наши фигуры, - он учил меня игре.

    Хо-Ту криво усмехнулся.

    -  Ну и что, тебе понравилось? - поинтересовался он.

    -  Нет, Хо-Ту, - рассмеялась Сура, целуя его. - Для меня все это слишком сложно.

    -  Если хочешь, я тоже могу с тобой поиграть, - предложил он.

    -  Нет, Хо-Ту, - ответила она. - Эта игра мне не понравилась.

    Она высвободилась из его объятий и взяла стоявший в углу калик. Затем она устроилась на полу, скрестив ноги, как чаще всего играют на этом инструменте, и начала тихо перебирать тонкие струны. Вскоре из разрозненных звуков начала вырисовываться грустная мелодия, а из сопровождавших её слов женщины родилась песня, песня о караванах, бредущих с Тора, и о вечной любви.

    Они не заметили, как я вышел из комнаты.

    Я отыскал Фламиниуса, медика, в его комнате, и он, хотя и был несколько навеселе, тщательно обработал мне нанесенную ножом Хо-Ту рану.