-  О, Хозяева, неужели вам не понравится если она будет носить ваш ошейник? - поддразнивала Элизабет.

    Послышались согласные возгласы.

    -  Но я предупреждаю вас, - заявила Элизабет. - Она ненавидит мужчин!

    В ответ из зала раздался смех.

    Филлис со злостью посмотрела на нее.

    -  Не опускай свои руки, рабыня, - рявкнула Элизабет.

    Филлис осталась в таком же положении: голова повернута назад, а спина изогнута. На ее глаза навернулись слезы.

    -  Она считает, что еще не существует такого мужчины, который смог бы покорить ее, - не унималась Элизабет. - Она считает, что нет такого человека, который мог бы сделать из неё настоящую рабыню!

    Возмущенные крики одних зрителей заглушили раскаты дикого хохота их соседей.

    -  Разве не стоит пяти сотен монет удовольствие привести эту девчонку домой в собственноручно надетом на неё ошейнике и доказать ей, что ты настоящий мужчина если, конечно, ты действительно мужчина, - а затем отправить её на кухню возиться с чайниками и грязными кастрюлями, пока она сама со слезами на глазах не станет умолять вас позволить ей спать у подножия вашего ложа?

    Рев удовольствия свидетельствовал, что на сей раз в зале собрались только настоящие мужчины.

    У Филлис по щекам катились слезы.

    -  Опусти руки, рабыня, - скомандовала Элизабет, и Филлис с облегчением отошла назад, к Вирджинии.

    Впереди на помосте осталась только Элизабет. Она гордо встряхнула головой.

    -  Ну, а я сама? - рассмеялась она. - Кому из вас не хотелось бы заковать меня в цепи?

    Такого в зале не нашлось, в чем убеждал дружный рев зрителей, с энтузиазмом принявшихся колотить правым кулаком по левому плечу, даря девушке горианские аплодисменты.

    -  Не могу сказать, - заметила она, - что я этого не достойна.

    Она этого, безусловно, достойна, подтвердили неистовые вопли зрителей.

    Элизабет пальцем указала на симпатичного парня в первых рядах, очевидно мастера по выделке шкур.

    -  Вот ты, - спросила она, - хотел бы иметь меня своей рабыней?

    Тот, рассмеявшись, хлопнул руками по коленям.

    -  Хотел бы! - признался он.

    -  А ты, - указала она на торговца в богатых одеяниях, не сводящего с неё горящего взгляда, - ты хотел бы, чтобы я принадлежала тебе?

    -  Конечно, - не стал отрицать тот.

    -  Найдется ли в зале мужчина, кто не хотел бы держать меня в объятиях?

    Дружный крик потряс стены старого, видавшего виды Куруманского рынка.

    -  Нет! - в один голос убежденно заявили зрители.

    -  Но ведь сейчас я только жалкая рабыня без господина, - грустным голосом поведала она о своей трагедии и протянула к публике свои руки, держа их над головой так, словно они были скованы цепями. - Кто из вас купит меня?

    На аукциониста обрушился шквал предложений.

    Элизабет вернулась к своим подругам и, взяв их под руки, вывела в самый центр помоста.

    -  Кому мы достанемся? - снова спросила она.

    -  Восемьсот золотых! - предложил один из желающих.

    -  Восемьсот пятьдесят! - тут же перебил его другой.

    Затем ставка подпрыгнула до девятисот пятидесяти, ещё через мгновение дошла - страшно даже сказать! - до тысячи, и наконец кто-то предложил совершенно астрономическую сумму в тысячу четыреста золотых тарнов.