-  Восемьсот пятьдесят! - тут же перебил его другой.

    Затем ставка подпрыгнула до девятисот пятидесяти, ещё через мгновение дошла - страшно даже сказать! - до тысячи, и наконец кто-то предложил совершенно астрономическую сумму в тысячу четыреста золотых тарнов.

    Ведущий сделал сигнал музыкантам, и пока он демонстративно держал над головой руку с открытой и повернутой к публике ладонью, девушки исполнили финальный момент танца новоприобретенной рабыни, отражающего её радость от сознания, что скоро она будет лежать в объятиях своего нового господина. Танец заканчивался сценой коленопреклоненной рабыни, застывающей в позе полной покорности, с низко опущенной головой и протянутыми господину для сковывания их наручниками ладонями.

    С минуту ведущий аукциона ждал, пока стихнут овации, и тут ему была предложена за девушек совершенно невероятная, фантастическая ставка в полторы тысячи золотых монет. Насколько я знаю, никогда ещё на Куруманском невольничьем рынке никто подобной суммы за трех рабынь не предлагал. Да, предприятие Кернуса, безусловно, было доходным.

    Аукционист обвел глазами притихший зал.

    -  Итак, я закрываю ладонь, - объявил он.

    -  Не закрывай, - крикнул ему Самос.

    Ведущий с почтением посмотрел на рабовладельца, представителя грязного, убогого, злобного Порт-Кара, на этого господина и - как его за глаза называли - бича блистательной Тассы.

    -  Желает ли теперь Самос, первый и наиболее уважаемый из рабовладельцев Порт-Кара, господин и украшение блистательной Тассы, проявить свой интерес к нашим торгам? - спросил аукционист.

    -  Желает, - коротко, с невозмутимым выражением лица ответил тот.

    -  И какую цену он собирается предложить?

    -  Самос, - неторопливо ответил человек, - первый из рабовладельцев Порт-Кара предлагает за всех этих троих стоящих на помосте девчонок три тысячи золотых тарнов.

    Присутствующие ахнули.

    Аукционист, пораженный, отступил на шаг назад.

    Даже девушки невольно подняли головы, в корне разрушая финальную сцену танца с олицетворением ими полной покорности. Затем они, обменявшись улыбками, снова склонили головы, радостные и гордые своим успехом. Я почувствовал дурноту. Элизабет, несомненно, считает Самоса агентом Царствующих Жрецов, приобретающим их, чтобы предоставить свободу и безопасность.

    Кернус расхохотался.

    Кулак ведущего аукциона сомкнулся, словно схватывая пригоршню попавших в него монет.

    -  Продано! - объявил он.

    Зрители принялись громко начали делиться переполнявшими их впечатлениями.

    Поднявшийся на помост помощник ведущего сковал наручниками запястья девушек и соединил их цепью, приготовив к выводу новым владельцем из здания рынка.

    -  Еще дикарок! - бушевали зрители. - Давайте посмотрим следующих! - требовали они.

    -  Непременно! - воскликнул ведущий. - Непременно! Здесь хватит дикарок до конца ночи. Вы не будете разочарованы. Все они красивы и прошли отличное обучение. Уверяю вас, вы получите настоящее удовольствие!

    Присутствующие ответили ликующими воплями.

    Элизабет и обе девушки были уже в цепях. Филлис и Вирджиния, очевидно, мучительно переживали только что перенесенное ими тяжелое испытание; в глазах у них блестели слезы. Элизабет, напротив, казалась радостной и довольной собой. Когда они готовились спуститься с деревянного помоста, Кернус, ткнув в мою сторону рукой, приказал двоим охранникам:

    -  Поднимите этого идиота на ноги, пусть она на него посмотрит!

    Я отчаянно сопротивлялся, но выстоять против дюжих охранников не смог.