Скорлиус обернулся и снова посмотрел на Хула. Карлик уже устроился на подлокотнике кресла убара и сидел на нем, болтая ногами. Однако, увидев, что Скорлиус наблюдает за ним, он спрыгнул с кресла, встал и распрямился, насколько это могли позволить его горб и ноги - одна короче другой. Он пытался стоять прямо, и это непривычное для него положение тела, без сомнения, должно было вызывать у него боль.

    -  Я желаю тебе всего наилучшего, маленький победитель, - сказал ему Скорлиус.

    Хул не мог ничего ответить, но продолжал стоять у трона прямо, как мог, со слезами на глазах.

    -  Нет, я сумею развить твою позицию и выиграю! - вскричал Кернус.

    -  А что вы собираетесь предпринять? - спросил Скорлиус.

    Кернус раздраженно сделал очередной ход.

    -  Наездника убара - к писцу убары, на клетку четыре, вот что! - продолжал он в одиночку вести сражение.

    -  Это захват Домашнего Камня желтых на одиннадцатом ходу, - усмехнулся Скорлиус.

    Уже выходя из зала, не участвуя больше в игре, он на мгновение остановился перед Сурой. Женщина низко опустила голову, смутившись, что находится от него так близко. Он, растерянный, задержал на ней взгляд и затем обернулся к Корпусу.

    -  Красивая рабыня, - заметил он.

    Кернус, поглощенный изучением позиции на игровой доске, не обратил на его слова внимание.

    Скорлиус отвернулся и, прихрамывая, оставил комнату.

    Я увидел, как Хул, находившийся уже возле Суры, снова со всей возможной нежностью поцеловал её в лоб.

    -  Иди сюда, дурак! - крикнул ему Кернус. - Я пошел наездником убара к писцу убары, на клетку четыре! Что ты теперь будешь делать?

    Хул вернулся к столу и, едва взглянув на доску, передвинул одну из своих фигур.

    -  Он поставил наездника убара к наезднику убары, на клетку шесть, - в замешательстве произнес Кернус.

    -  А какой смысл в этом ходе? - спросил Филемон.

    -  Да никакого! Он сделан наобум, - ответил Кернус. - Это же идиот!

    Я начал подсчитывать ходы, и на одиннадцатом Кернус гневно швырнул доску с фигурами со стола. Хул с тем же невозмутимым видом ковылял по залу, бормоча себе под нос слова какой-то бесхитростной песенки и сжимая в своей маленькой ладони желтую деревянную фигуру - Домашний Камень Кернуса.

    Ремиус, Хо-Сорл и я завопили от радости. Сура тоже вся сияла.

    -  Теперь я свободен, - объявил я Кернусу.

    Тот, кипя от ярости, посмотрел на меня.

    -  Ты будешь свободен завтра, - в бешенстве заорал он. - Причем лишь на то время, что тебе понадобится, чтобы встретить смерть на Стадионе Клинков!

    Я запрокинул голову и громко расхохотался. Теперь я мог и умереть, но сколь сладка была эта минута отмщения! Я, конечно, не сомневался, что Кернус никогда не освободил бы меня, но мне доставляло громадное удовольствие видеть его, честолюбивого, без маски, униженного и публично выставленного как изменника своему слову.

    Ремиус и Хо-Сорл смеялись, когда их, закованных в цепи, уводили из зала.

    Кернус посмотрел на Элизабет в оковах, находившуюся в шаге от его мраморного кресла, и бешенство его ещё больше усилилось.

    -  Уведите эту девку в апартаменты Самоса из Порт-Кара! - завопил он, сжимая кулаки.

    Охранники подскочили с места и чуть ли не бегом бросились выполнять его приказание.