— Нет, спасибо, я бы предпочла… пройтись.

— Пройтись? Посмотрите, в каком вы состоянии! — возмутилась Эмильена.

— Я хочу пройтись, — повторила Жизель. — И пожалуйста, приглядите за моей сумкой, — добавила она, понимая, что, отклоняя все предложения Эмильены, рискует задеть ее самолюбие.

Эмильена не возражала — лишь бы Жизель обещала чего-нибудь поесть. Жизель пообещала, поднялась и бездумно побрела по липовой аллее. На первом перекрестке она свернула направо, решив идти по променаду. Там и сям виднелись старинные развалины, дорога полого спускалась к Луару. Скоро она очутилась на узенькой улочке, которая шла вдоль берега и упиралась в улицу Дев. Она не обращала внимания ни на крошечные садики, окруженные старыми стенами, сложенными из покрытых мхом камней, которые она так любила, ни на громоздящиеся одна над другою шиферные и черепичные крыши, складывавшиеся в красно-серую мозаику, словно подвешенные вокруг церковной колокольни. Несмотря на шерстяное пальто и довольно теплую погоду, ее знобило, пока она брела, понурившись, не разбирая дороги, до Кателанского луга. Жизель толкнула деревянную калитку и пошла по тропинке, ведущей к Дому стрелков. Дойдя до берега, она опустилась на холодные ступеньки небольшой шестиугольной беседки. Она не имела ни малейшего представления, почему именно здесь она решила искать убежища. Безмятежные отражения голубятен из зеленой сетки в маленьком пруду внизу, шепот ветра в голых ветвях тополей действовали на нее успокаивающе. Жизель попробовала удержать навернувшиеся на глаза слезы, перевести дыхание, сосредоточиться.

С одной стороны, совершенно немыслимо признаться, чтоб именно она насыпала в варенье из лепестков роз — то самое, что Аделина Бертран-Вердон вкушала каждый вечер, — не объясняя, где и как она сама провела предыдущую ночь. С другой — ей нужно было алиби. Также необходимо было обойти некоторые факты и при этом, не виляя, рассказать все, что ей известно. На кон поставлена ее жизнь.

Жизель закрыла глаза и оперлась головой о кирпичную стену. Тут же перед ее мысленным взором словно в сарабанде заплясали пестрые образы. Надо бы привести все это в порядок, прежде чем принять решение. Она сосредоточилась на обстоятельствах, которые привели ее сюда. История с Селимом обвилась, словно сорняк, вокруг ее совершенно необычных отношений с Эвелиной. Эвелина… Они встретились три года назад, чуть ли не в этот же самый день. В пять часов вечера она вышла из отдела рукописей одновременно со старой дамой — седые волосы уложены волосок к волоску, искрящиеся голубые глаза, широкий клетчатый плащ, палка с серебряным набалдашником, — словно сошедшей со страниц английского детектива.

Они одновременно оказались на самом верху лестницы — тут вдруг ноги старушки подогнулись, палка с грохотом покатилась вниз по мраморным ступеням, а сама она, завертевшись в нелепом пируэте, кувыркнулась вниз. Сердце Жизель, когда она бросилась следом за старой дамой, бешено колотилось от страха. Они оказались внизу практически в одно время, и Жизель протянула ей дрожащую руку, пробормотав:

— Разрешите вам помочь…

— Спасибо, все в порядке, — с достоинством ответствовала старая дама. — Кажется, я ничего не сломала, — храбро добавила она, поднимаясь.

— Но вы поранили руку, — настаивала Жизель, заметив тонкую красную струйку, сбегающую вдоль тонких, слегка скрюченных от старости пальцев.

— Пустяки, царапина, не стоит беспокоиться.

Служащий Национальной библиотеки, издалека наблюдавший за этой сценой, решил принять в ней участие — убедившись, что не рискует быть замешанным ни в какую историю.

— Вам надо пойти в больницу…

— В самом деле.