Ну… В общем-то, получается, Профессор не врал, когда сказал, что почувствовал след мадам Ля Флёр. А если вампир не врал в этом, значит, велика вероятность, что в остальном тоже был честен.

В принципе, я Профессора из списка подозреваемых исключил еще во время нашего разговора. Вернее не совсем так. Сомнения, конечно, оставались, я исключил его из списка главных подозреваемых. Особенно после того, как он рассказал о Толике, который таскал труп туда-сюда. Ведь мог и не рассказывать. Вот, в чем суть. Черт его знает, докопался бы я до этого факта или нет.

Я посмотрел на часы, закрыл справочник и спрятал его обратно в кейс. Честно говоря, после всей этой информации чувствовал себя немного более подготовленным.

Но! Теория — это, конечно, хорошо, однако предстоящая практика в виде ужина с вампиршей вселяла в меня здоровый оптимизм, в котором, чего уж скрывать, все же прятались некоторые опасения. Так-то, Флёрова считается высшим вампиром и может воздействовать на сознание.

Для бодрости духа я решил перекусить. Из кармана пиджака, висевшего на вешалке, извлек тот самый подарок от Профессора — сосиски «Молочные», о которых чуть не забыл. Развернул бумагу.

Сосиски выглядели на удивление аппетитно. Я поджарил их на скрипучей электроплитке, обнаруженной под кроватью. Сковороду тихонечко стащил с общей кухни, взял из ящика, на котором стоял номер моей комнаты. Да, можно было не париться и приготовить ужин там же, в кухне, но рабочий день у обычных граждан закончился и они начали подтягиваться в общажную «трапезную». Я не был настроен на общение, а всем моим соседям, конечно же, хотелось поговорить. Особенно про найденный вчера труп. Поэтому пришлось устраивать себе ужин в комнате.

Аромат показался мне божественным. Съев пару штук, я почувствовал невероятный прилив сил и бодрости. Не знаю, связано ли это с тем, что Профессор вампир, но сукин сын однозначно знает толк в мясной продукции.

Ровно в семь тридцать я вышел из общежития. Кафе «Железнодорожник» располагалось, как нетрудно догадаться, недалеко от вокзала. Это было одноэтажное, длинное здание из желтого кирпича, с огромными окнами, в которых отражался багровеющий закат. У входа толпился народ — видимо, желающие провести вечер в приятном месте.

Я протиснулся внутрь и понял, что мои выводы насчёт приятного места были преждевременными. Если снаружи кафе выглядело просто старым, то внутри оно представляло собой настоящий памятник советскому общепиту во всей его сюрреалистичной красе.

Пространство было поделено на два «зала»: курительный и некурящий. В некурящем пахло котлетами, борщом и тушеным луком. В курительном — точно так же. С той лишь разницей, что ко всему этому добавлялся стойкий аромат табака. Гул голосов стоял такой, что, казалось, вот-вот с потолка посыплется штукатурка.

Советская система обслуживания была представлена здесь во всем своем великолепии. В наличии не имелось ни меню, ни официантов. У входа в оба зала висели доски с пришпиленными к ним листами бумаги, на которых от руки были написаны доступные сегодня разносолы. Ассортимент поражал воображение:

Суп-лапша домашняя — 28 коп.

Плов из баранины — 45 коп.

Котлета отбивная с гарниром — 38 коп.

Компот из сухофруктов — 7 коп.

Чай с лимоном — 5 коп.

Кофе «по-восточному» — 11 коп.

Пиво «Жигулевское» (0.5) — 35 коп.

Чтобы сделать заказ, нужно было отстоять очередь к кассе, назвать кассирше, угрюмой тете в засаленном халате, желаемые позиции, получить из рук в руки чек, а затем отнести этот чек на раздачу, где другая, еще более угрюмая тетя, с огромной ложкой в руке и с выражением лица палача, выдавала тебе твой заказ.

В общем-то, это была та же самая столовая, но по непонятной причине ее назвали кафе.