«Я не могу больше приходить».

Я писала ей, пыталась дозвониться, но, когда ответа так и не последовало, поняла, что она не передумает. И тогда решила, что тоже брошу работу. Денег нам хватало, и я, если честно, втайне верила, что если уволюсь, то беременность точно пройдет хорошо – все-таки три предыдущих выкидыша случились во время работы. Эдит высмеивала викторианских медиков, которые считали, что умственная работа якобы «оттягивает» кровь от детородных органов к мозгу. Забавно. Выходит, бросив работу ради материнства, я фактически последовала доктрине, которую моя мать осуждала.

Та неделя выдалась суматошной и пролетела в спешке: я доделывала рабочие дела и писала прощальную заметку в колонку «Советы Шарлотты». И все равно нужно было выкроить время и заглянуть к Бланке. Не стоило завершать наши отношения одним загадочным сообщением. Зря я не добилась правдивого ответа на вопрос, почему она так внезапно ушла.

Теперь я гадала, не хотела ли она что-то мне рассказать в нашу последнюю встречу. В тот день Бланка как обычно отказалась от еды и напитков, но перед уходом как-то нарочито долго натягивала свою бесформенную серую толстовку и искала сумку. Я не пыталась завязать разговор – раньше это ни разу не удавалось. Ее ответы всегда были односложными.

Я проводила ее до двери и пожелала хороших выходных. А она просто стояла у порога как истукан. Между нами в очередной раз повисло неловкое молчание. Казалось, она ждала от меня какого-то шага, а какого – я никак не могла понять.

В конце концов Бланка медленно спустилась по ступенькам и помахала мне у калитки. Этот жест приветствия и прощания у нее получался своеобразно – она всегда водила ладонью по кругу, будто протирала невидимое стекло, разделявшее нас.

5

На следующий день после телефонного разговора с Ириной я отправилась в самый модный бутик Масвелл-Хилла. Я долго выбирала подарок, а Стелла устроилась с книгой в уголке. Мой взгляд остановился на дорогом мягком пледе из серой переработанной шерсти. Я взяла его, но потом, засомневавшись, вернула на полку и выбрала вариант побольше.

Я отвезла дочь к своей подруге Шери – ее девятилетний сын Зак ходил в ту же начальную школу, что и Стелла. Он учился на класс старше, но часто саботировал занятия и оставался дома. Зак обожал химию, очень любил делать слаймы, но, чтобы почистить зубы, ему требовалась подробная инструкция из тринадцати пунктов. Когда мы с Шери виделись, никто не ждал от детей привычных игр и забав. Стелла погружалась в толстенную книгу, а Зак, как алхимик, замешивал в мисках неньютоновские жидкости.

После я направилась к дому Ирины и Бланки. Боль внизу живота старалась не замечать – это голод, убеждала я себя, или просто нервы.

Акопяны занимали нижний этаж одного из «рядных домов»[3]. В двух улицах от них грохотала Северная кольцевая дорога, а под окнами тихо умирало сливовое дерево, сбрасывая темно-красную листву.

Я вздрогнула, увидев за окном Ирину, такую блеклую и неподвижную, что можно было и вовсе ее не заметить. На ней был серый кардиган, а седеющие волосы были стянуты в строгий пучок. Она сидела в большом кресле и смотрела в пустоту.

Я подняла руку, но Ирина не шелохнулась. И все же мне было ясно, что она меня заметила. Ничего не оставалось, кроме как подойти к ее дому поближе. Я нерешительно помахала ей. Она поднялась и уставилась на меня сквозь стекло.

Потом, тяжело ступая, скрылась в глубине дома, а я осталась ждать. Долгое время ничего не происходило. Я уже подумала, что она попросту не желает никого видеть, но тут дверь все же открылась.