– Я Шарлотта, мама Стеллы. Хотела сказать, что очень вам соболезную, и…

Ирина смотрела на меня так, будто вот-вот засыпет упреками, мол, как ты вообще посмела сюда заявиться?! Наш разговор по телефону закончился на крайне враждебной ноте.

Но вместо этого она просто распахнула дверь и стала ждать.

Внутри меня все сжалось. Если мне суждено потерять и этого ребенка, думала я, пусть это случится где угодно, но только не здесь, в чужом доме. Я заметила, что под кардиганом у Ирины не светлая юбка, как мне сперва показалось, а ночнушка и застегнут он не на те пуговицы. Она была живым воплощением катастрофы, и я не могла уйти, не могла бросить ее в такой беде.

Крошечная мрачная гостиная была вся заставлена массивной мебелью – слишком громоздкой для такого тесного пространства. Все поверхности были покрыты вышитыми скатертями и кружевными салфетками, а на полках теснились расписные статуэтки, куклы и деревянные фигурки животных. Я протянула Ирине плед, перевязанный серой шелковой лентой. Его минималистичная роскошь казалась здесь чуждой и неуместной, и потому мой подарок выглядел блеклым и сугубо практичным. Ирина кивнула, но не взяла плед.

На комоде в серебристой рамке стояла черно-белая фотография юной Бланки. На вид ей было лет восемнадцать, и улыбалась она как-то слабо, неискренне. Мне вдруг стало грустно. И почему ей никто не подсказал, что на фото лучше улыбаться широко и беззаботно, как участники шоу «Танцы со звездами»? Тогда ты сойдешь за счастливую. Никто и не заметит притворства.

Ирина убрала с дивана спицы и спутанные клубки пряжи.

– Я сделать чай, – сказала она и, слегка пошатываясь, ушла на кухню. Я огляделась в поисках места, куда можно положить плед. Над диваном висела икона какого-то святого с разочарованным лицом. Ноющая боль в животе стала острее, и я осторожно опустилась на диван, не выпуская из рук пледа. Я все пыталась вспомнить, какой была боль, предшествовавшая трем моим выкидышам. В прошлый раз все случилось на пятнадцатой неделе беременности. А сейчас у меня четырнадцатая неделя и пятый день.

– Ты любить варенье? – крикнула с кухни Ирина.

– Да, любое подойдет, – ответила я.

Я думала, что Ирина начнет меня обвинять, а я в ответ слезно попрошу прощения и уйду с чувством выполненного долга. Но ее гостеприимство сбивало с толку и слегка пугало. Казалось, она все спланировала и будет держать меня здесь, пока я не потеряю ребенка прямо на ее велюровом диване. Холодный пот выступил у меня на груди.

А может, ей нужны теплые воспоминания о Бланке? Я судорожно стала рыться в памяти.

Ирина вернулась с подносом, на котором позвякивали чашки с золотым ободком, чайник с цветочным узором и блюдце с вареньем. Она села рядом со мной, почти вплотную, и я вдруг заметила, что прижимаю плед к животу. Ирина протянула мне тарелку с маленькими слоеными пирожными.

– Бланка их обожать.

Я отдала ей плед и положила одну слойку себе на тарелку.

– Очень вкусно, – похвалила я, хотя на самом деле мне кусок не лез в горло. Я скрестила ноги и сжала бедра, надеясь, что все еще обойдется. В доме висел густой запах масла и каких-то пряностей – наверное, корицы. Ирина наблюдала за мной. Только тогда я заметила, что рефлекторно положила одну руку на живот, а второй зажимаю себе рот.

– Тошнить? – мягко спросила Ирина. Я кивнула, и она добавила:

– С Бланкой меня тоже тошнить весь день.