6

Я направилась к Шери. Зайдя к ней в дом, я увидела, что Зак возится с комком липкой массы, лежащим в глубокой железной миске. Я не стала с ним здороваться – он все равно никогда не откликался. На другом конце стола сидела Стелла, увлеченная книгой «Птичий полет как основа для воздухоплавания».

Шери заварила себе кофе, мне – чай, и мы устроились в уголке на кухне, подальше от детей. Там можно было пообщаться вполголоса, не опасаясь, что они нас услышат. Мы признались друг другу, что с ужасом ждем завтрашнего дня, когда начнутся занятия в школе. Я рассказала Шери о вчерашнем происшествии с мертвой птицей. Она рассмеялась и заметила:

– Нейротипичные люди никогда не поймут таких детей, как наши.

Я сделала глоток и обожгла язык.

– Наши? – переспросила я. Да, у Стеллы были свои странности и навязчивые идеи, но, в отличие от Зака, она замечала окружающих. Могла поддерживать зрительный контакт.

Шери положила руку мне на запястье.

– Послушай, я долго думала об этом, и… Мне кажется, тебе стоит обследовать Стеллу. Я тоже этого боялась, но, когда у Зака диагностировали аутизм, стало даже как-то легче. Я наконец поняла, что делать дальше. А тебе повезло – у тебя есть деньги, ты можешь обратиться в частную клинику и не стоять в очереди НСЗ[4].

– Стелла действительно немного отличается от других детей, – согласилась я. – Но это не повод бежать к врачу.

Шери придвинулась ближе. Худощавая и энергичная, всегда в спортивной одежде – посмотришь на нее, и можно подумать, что материнство – это бесконечный марафон. Обычно она играла роль тренера, который подбадривает подопечного неизменными «Отличная работа!» и «Так держать!», что бы тот ни делал. Но не сегодня.

– Шарлотта, понимаю, ты очень ее любишь, но послушай: у нее ведь столько симптомов! Сенсорные нарушения, сложности в общении, гиперлексия…

– Гипер… что?

– Она же не может оторваться от книг. И говорить начала поздно, верно же? – уточнила Шери и уверенно откинулась на спинку стула, будто знала ответ и без меня.

Да, она права – Стелла действительно заговорила поздно: первые слова она произнесла только в год и пять месяцев. Ее раздражали мелкие волокна на очищенных бананах, и первой осмысленной фразой стало: «Не хочу эту гадость».

В груди неприятно сдавило. Меня раздражало, когда кто-то считал, что знает мою дочь лучше меня.

– Я в курсе, что задержка речи может быть симптомом аутизма. Я изучала эту тему. У Стеллы есть кое-какие признаки, а у кого их сейчас нет? Это еще не диагноз…

– Девочки порой бывают такими скрытными, – подметила Шери, и я уловила запах кофе и арбузной жвачки. Я невольно зажала нос рукой. Шери заметила мое движение, и ее взгляд помрачнел.

– Извини, Шери, у меня в последнее время очень обострилось обоняние, – сказала я. Не было смысла объяснять, что сейчас для меня дурно пахнут все, кроме Стеллы и Пита.

Шери открыла было рот, но тут на кухню влетела Стелла.

– Мамочка, пожалуйста, убери это! Скорее! Гадость какая! – восклицала она, держа прядь волос, слипшуюся от вязкой массы. Ее всю трясло, а лицо стало белым как мел. Я почувствовала, как сама напряглась до кончиков пальцев.

– Где у тебя ножницы? – спросила я у Шери, но она лишь заслонила собой Зака, будто это его измазали слаймом.

– Думаю, лучше пока ничего не предпринимать, пускай сама успокоится, – сказала Шери.