Сейчас

7

– Вы как будто даже немного разочарованы тем, что у Стеллы не включился «режим паники», – замечает доктор Бофор.

Я потрясенно смотрю на нее.

– Впасть в такую истерику – все равно что получить разряд тока прямо в мозг, – тщательно подбирая слова, объясняю я.

Она морщится.

– Знаете, что меня особенно поразило в вашем рассказе…

– Это не просто «рассказ», это правда от начала и до конца, – возражаю я. На языке – противный, горький привкус утреннего коктейля из куркумы, имбиря и моркови, который я с трудом в себя влила вместо завтрака. Его принесли на подносе прямо мне в комнату, как и веганскую фриттату из нута, которую я сперва сфотографировала, а потом завернула в туалетную бумагу и спрятала в мусорное ведро в ванной. Наверняка они следят за тем, что я ем. Я отправила фото Питу с сообщением: «Выспалась, позавтракала вкусной фриттатой и соком». Он ответил: «У девчонок все хорошо». Я спросила, можно ли созвониться со Стеллой по видео, но ответа не последовало. Стараюсь не поддаваться панике. Пит, без сомнения, любит ее. А значит, с ним она в безопасности. Сейчас моя главная задача – выбраться отсюда, а для этого нужно завоевать доверие доктора Бофор. Я сглатываю горечь. – Извините, что перебила. Пожалуйста, продолжайте.

– Когда вы разозлились на свою подругу Шери, Стелла успокоилась. У нее отпала необходимость включать «режим паники». Потому что вы обе получили необходимую эмоциональную разрядку.

Эта женщина все напутала.

– В панике контроль за эмоциями теряет Стелла, а не я, – объясняю я.

Доктор Бофор смотрит на меня изучающе.

– Я заметила, что вы постоянно чешете руки. А что будет, если побороть это желание? Если прочувствовать дискомфорт сполна?

Мой взгляд останавливается на картине. Я снова вижу женщину в реке, но только теперь понимаю, что она не борется с течением, а готовится нырнуть и поплыть. Истину легко упустить, если смотреть поверхностно, как доктор Бофор.

– Вы хотите сказать, что это я включаю у Стеллы «режим паники»? – спрашиваю я. – Потому что слишком напряжена? Знаете, когда-то считалось, что в аутизме детей виноваты их матери. И с шизофренией та же история. Хотя это все, конечно, не про Стеллу.

Доктор Бофор кивает.

– А о своей матери что скажете? Мы о ней совсем не говорили.

Я фыркаю.

– Вам интересно, как она на меня повлияла. Да никак. Мы совершенно разные люди.

– Неужели у вас не было совсем ничего общего?

– Был один ритуал: мы вместе наблюдали за птицами. – Я давно не вспоминала об этом. До тринадцати лет мама пару раз в год брала меня в такие поездки. Мы выбирались в леса, на пустоши и болота – матери и в голову не приходило, что детям обычно интереснее на пляже или детской площадке. Но, честно говоря, я искренне обожала эти путешествия. Мне нравилось вставать до рассвета, собирать снаряжение: бинокли, блокноты, термосы. Мчаться ранним утром, когда все кругом еще спят, по темным проселочным дорогам.

После нескольких часов в лесу Эдит всегда становилась спокойнее. Она не сердилась, если я путалась в названиях птиц или случайно роняла бинокль. Но я все равно отчаянно пыталась заслужить ее одобрение. Однажды я уловила стук малого пестрого дятла. Эдит тут же поднесла палец к губам и осторожно пошла на звук. Вскоре мы разглядели эту редкую птичку – она притаилась в дупле одного из деревьев. Сказать по правде, дятел меня разочаровал: он был невзрачный и маленький, как коробок спичек, только алое пятнышко на голове и бросалось в глаза. Но потом я заметила, что Эдит мелко дрожит от восторга, приоткрыв рот, и осмелилась осторожно взять ее за руку.