Мы вернулись в дом Ирины, и она указала на жестяную банку из-под виноградных листьев, стоявшую на камине.

– Это Бланка, – сказала она.

Я не сразу поняла смысл ее слов.

– Ее прах? – Я растерялась и не понимала, как продолжать разговор. Фразочки вроде «Как здорово» прозвучали бы ужасно. В голове не укладывалось, что человек, который еще недавно жил на этой земле со своими чувствами, желаниями и мечтами, единственный ребенок своей матери, мог уместиться в такой крохотной баночке. Любые реплики казались неуместными, но я чувствовала, что нужно что-то сказать в ответ. На выручку снова пришла «зеркальная» техника. Я торжественно повторила:

– Это Бланка.

Тут у меня пиликнул телефон – пришло сообщение. На экране высветилось: «Все в порядке?» Я пообещала Шери, что вернусь через час. Пора было уходить. Ирина настояла, чтобы я забрала оставшиеся пирожные, и положила их в коробочку с нарисованной тройкой лошадей.

– Спасибо, что прийти, – сказала она, протягивая коробку. – Любимый пирожные Бланки. Для твой малыш.

– Спасибо, – поблагодарила я. Жест Ирины меня тронул. Удивительно, подумала я. У меня есть дочь, а скоро я стану матерью во второй раз. У нас очень даже состоятельная семья. А она все равно настаивает, чтобы я приняла ее подарок.

Теперь Ирина смотрела на меня внимательно, оценивающе.

– Бланка заботиться о твой дочери.

Я опешила. Неужели горе настолько затуманило ее разум, что она забыла, что Бланки больше нет? Но потом поняла: конечно, Ирина имела в виду, что Бланка заботилась о Стелле. Ей просто легче было говорить о дочери так, будто ничего и не изменилось, будто все, что было, продолжается по сей день – и так будет и дальше.

– Да, она прекрасно о ней заботилась, – ответила я, хоть это было не совсем так. В последние недели Бланка стала рассеянной и неряшливой: не убирала грязную посуду со стола, не поднимала фломастеры, раскиданные по полу без колпачков. Но зачем Ирине знать об этом? Пусть думает, что ее дочь была настоящей Мэри Поппинс.

Повинуясь внезапному порыву, я спросила:

– Как думаете, почему она перестала сидеть с моей Стеллой? Она так ничего и не объяснила.

Ирина пожала плечами.

– Она любить Стеллу.

– И Стелла ее любит… любила, – согласилась я. – Почему же она ушла?

Ирина развела руками, как бы говоря: «Кто знает?» Казалось, этот ее жест пропитан вековой мудростью и смирением, всей болью рода человеческого.

Но что-то ведь подтолкнуло Бланку к ее решению.

– Может быть, она хотела чего-то большего? Построить карьеру? – предположила я.

Сложно было представить Бланку в этой роли, но это объяснение казалось самым правдоподобным.

– Карьеру? – на лице Ирины отразилось сомнение.

– А может, нет. Как бы там ни было, я искренне вам соболезную, – сказала я, чувствуя, что пора уходить. Я одарила Ирину сочувствующей улыбкой. Конечно, на душе было тяжело, но чувство вины отступило. Я понимала, что никогда не узнаю, почему Бланка от нас ушла, но мне важно было удостовериться, что это случилось не из-за меня.

Ирина не спешила меня отпускать.

– Муж хотеть назвать ее Роза или Анна, но она такая красавица, она заслуживать особое имя. В детстве такой хороший девочка, – рассказала она. – Я наказывать ее только крестом. Говорить ей прижать нос к крест и стоять так, пока я не разрешить отойти. Бланка такой хороший девочка. И она всегда послушно ждать мой разрешение.

– Крестом? – переспросила я и вздрогнула.