«Я в пивоварне, где джазовый клуб, пиво супер. Кажется, Вилли тут бывал, говорит…»

Остальные слова опрошенного коллега Хафнер по ошибке написал на деревянном столике пивного зала.

Тойер застонал и взглянул на часы. Без малого час ночи. Он прошаркал в гостиную и стал искать в захламленной мебельной стенке план Гейдельберга. И даже нашел. Вернувшись к кухонному столу, он заштриховал тупым карандашом все улицы в Старом городе, где они произвели опрос. Потом подумал, что, пожалуй, стоит как‑то выделить места, где Вилли знал каждый, в отличие от тех улиц, где его просто кто‑то когда‑то видел. Но поскольку почти все было уже закрашено серым, он просто заштриховал синей шариковой ручкой районы повышенной активности Вилли.

В конце план выглядел так, словно до него добрался заскучавший четырехлетний карапуз с грязными руками. И только Университетская площадь сияла девственной чистотой среди всей мрачной штриховки. Тойер ощутил угрюмую гордость сыщика. В университет они наведаются завтра. Даже не сполоснувшись, он рухнул на постель.

Через несколько часов он уже сидел со своей группой и устало делился с коллегами ночными выводами.

– Короче, мы поспрашиваем еще в студенческой столовой. Останутся лавки и магазины, но их немного. – Сонная муха уселась на его правый висок. – В конце недели Зельтманн передаст дело кому‑то еще. А мы будем и дальше искать убийцу собак.

– Да какая разница, – буркнул Хафнер, и ему никто не возразил. Обида, нанесенная Зельтманном, со временем слабела, зато оставались мозоли на пятках и ощущение бессмысленности всех усилий. Начальство их унизило, и они уже привыкали к этому.

– Думаю, в университет нам действительно надо наведаться, – проговорил Лейдиг и, помахав рукой, попытался разогнать огромное облако дыма. – Вчера вечером я зашел еще в «Калипсо», коктейль‑бар наискосок от моей матери…

– Ну и?… ‑ спросил Штерн. – Вилли был там барменом?

– Нет, – гордо парировал Лейдиг, – но он часто там бывал.

– Потрясающе! – взревел Хафнер и презрительно захохотал. – Мы выяснили уже три тысячи раз, что в Старом городе есть пивные, куда Вилли часто заходил. Класс, Лейдиг!

Неожиданно Хафнер встал и проделал нечто очень странное. Открыл окно, выходившее на Рёмерштрассе, и вытряхнул переполненную пепельницу. Затем захлопнул окно и уселся на место как ни в чем не бывало.

– Ты пьян! – возмутился Тойер. – В стельку. Ты ведь только что выбросил окурки прямо на улицу!

Пристыженный полицейский стал похож на маленькую мексиканскую собачку с труднопроизносимым названием породы, которая по ошибке побывала в бельевой сушилке.

– Значит, я в самом деле еще пьян, – тихо проговорил он, но тут же повысил голос. – Да, вчера я основательно принял. Водку пил, от нее дух потом не такой тяжелый остается. Ну и что такого? Кому от этого хуже? Все равно я сижу в дерьмовой группе! Не могу реализовать свои способности. Только и слышу – не нажимай, не торопись, разговаривай вежливо, опрашивай, поддакивай! Надоело!

Тойер почувствовал, как на него надвигается головная боль. Обычно он поддерживал шаткое равновесие в своей усталой душе. Для этого он прибегал ко всяческим уловкам, шуткам, хитростям – словом, делал все, чтобы балансир не коснулся земли.